Стрекоза в янтаре. Книга 1. Разделенные веками - Гэблдон Диана - Страница 127

И я смотрела, словно пленница, прикованная к нему. Смотрела и видела на его лице страдания и боль его души, и силу страсти, и любовь ко мне. Но его глаза не давали мне возможности заплакать. Они притягивали мой взгляд и делали его бездонным, как соленое море. Его тело держало меня в плену, заставляя покоряться его силе, подобно тому как западный ветер надувает паруса баркаса.

Я устремлялась в него, как он — в меня, пока последние вспышки страсти не начинали сотрясать меня. Тогда он вскрикнул, и мы вместе закачались на волнах счастья, не отрывая глаз друг от друга.

Жаркое полуденное солнце раскалило белые известняковые горы. Я поискала глазами и вскоре нашла то, что искала. В одной из трещин огромного известнякового валуна росло нужное мне сейчас растение — алоэ. Я сорвала его, оторвала один листок и выдавила несколько капель на обожженную крапивой ладонь Джейми.

— Лучше теперь? — спросила я.

— Намного. — Джейми сжал пальцы, морщась от боли. — Здорово кусается и жжется эта крапива.

— Конечно. — Я оттянула ворот своей блузы и выжала несколько капель алоэ себе на грудь. Прохладный сок тут же принес облегчение. — Я рада, что ты не исхлестал меня всю, — сказала я, искоса взглянув на пучок крапивы, валявшийся неподалеку.

— Не говори так, Саксоночка, не нужно меня искушать, — сказал Джейми, наклоняясь и нежно целуя меня. — Дорогая моя, клянусь, что я никогда ни в горе, ни в ярости не подниму на тебя руку. В конце концов, — мягко добавил он, — я и так причинил тебе немало боли.

От внезапно нахлынувших воспоминаний у меня на глазах выступили слезы, но мне хотелось хоть как-то облегчить его боль.

— Джейми, — сказала я дрожащим голосом. — Ребенок… Тут не было твоей вины. Поначалу именно так я считала, но потом поняла, что ошибалась. Я думаю, что так бы случилось независимо от того, убил ты Джека Рэндолла или нет.

— Ты так думаешь? Возможно. — Он прижал мою голову к своей груди. — Мне стало немного легче от твоих слов, хотя ребенок значил для тебя не меньше, чем Фрэнк. Ты простишь меня за это? — В глядевших на меня глазах была тревога.

— Фрэнк… — встрепенулась я. — Но… тут нечего прощать. — Неожиданно мне пришла в голову мысль, что, возможно, он не знает о том, что Джек Рэндолл жив. Ведь Джейми заключили под стражу немедленно после дуэли. Но если он не знает… Я с трудом перевела дыхание. Лучше, если он узнает об этом от меня.

— Ты не убил Джека Рэндолла, Джейми.

К моему большому недоумению, он не казался удивленным или потрясенным. Он покачал головой, и солнце заиграло в его рыжих волосах. В тюрьме они основательно отросли, и ему приходилось постоянно отбрасывать их назад.

— Я это знаю, Саксоночка, — сказал он.

— Знаешь? Но… тогда… — Я растерялась.

— А больше тебе ничего не известно? — медленно произнес он.

У меня похолодели руки, невзирая на жаркий день.

— Не знаю… что?

Он закусил нижнюю губу, стараясь не встречаться со мной глазами. Наконец он тяжело вздохнул:

— Я не убил его. Но ранил.

— Да, Луиза говорила, что ты его тяжело ранил. Но она также сказала, что он поправляется.

Вдруг в моей памяти всплыла та последняя сцена в Фонтенбло. Последняя, перед тем как темнота поглотила мое сознание. Острый конец шпаги пронзает покрытую каплями дождя оленью кожу. Кожу, из которой были сшиты брюки Джека Рэндолла. Огромное красное пятно на брюках у пояса и шпага, стремительно двигающаяся от пояса к низу живота.

— Джейми, — воскликнула я, с ужасом глядя на него, — Джейми, что ты сделал?!

Он сидел, опустив глаза и потирая обожженную крапивой ладонь о подол шотландской юбки. Он покачал головой, как бы сам удивляясь содеянному.

— Я был таким глупцом, Саксоночка. Я бы не считал себя мужчиной, если бы позволил ему уйти неотомщенным за то, что он сотворил с мальчиком. И все-таки… я все время мысленно повторял себе: «Ты не должен его убивать, ты же обещал! Ты не должен его убивать». — Он горько улыбнулся, глядя на свою ладонь. — У меня внутри бушевало пламя, но я по-прежнему продолжал твердить про себя: «Ты не должен его убивать». И я до поры до времени сдерживал данное тебе обещание. Но я пребывал в бешенстве, в ушах у меня звенела кровь… и в какой-то момент я вспомнил Уэнтуорт и Фергюса, и эти воспоминания затмили твою просьбу, и лезвие моей шпаги… — Он внезапно умолк.

Я почувствовала, как кровь отхлынула у меня от головы, и тяжело опустилась на камень.

— Джейми, — прошептала я. Он беспомощно пожал плечами.

— Мне нечего сказать тебе, Саксоночка, — продолжал он, избегая моего взгляда, — кроме того, что я ранил его в это самое дьявольское место.

— Боже. — Я сидела, не в силах пошевелиться, а он внимательно разглядывал свои руки. На одной из них, на правой, сохранился небольшой розовый шрамик. След от гвоздя, который Джек Рэндолл вогнал в нее. Там, в Уэнтуорте.

— Ты ненавидишь меня за это, Клэр? — спросил он тихо, чуть слышным голосом.

Я закрыла глаза и покачала головой:

— Нет, — а когда открыла их снова, увидела взволнованное лицо Джейми. — Я не знаю, что я сейчас думаю, Джейми. Правда не знаю. Но в одном я уверена: я не испытываю к тебе ненависти. — Я взяла его руку, нежно пожала и добавила: — А сейчас, прошу тебя, дай мне побыть одной несколько минут, хорошо?

Джейми ушел, а я надела свою успевшую высохнуть одежду и теперь сидела на валуне, разглядывая кольца у себя на руках — одно серебряное, другое золотое. Я носила оба обручальных кольца и не знала почему.

Итак, Джек Рэндолл никогда не сможет стать отцом. Джейми был уверен в этом, а я не была склонна расспрашивать его о причине такой уверенности. И все же я носила кольцо Фрэнка. Я все еще помнила человека, который был моим первым мужем, все, что было связано с ним и чего больше нет. Как же он может не существовать?

Я не знала. Возможно, я никогда не узнаю, так ли это. Я тряхнула головой, отбросив назад растрепанные ветром кудри. Если мы порой можем повлиять на наше будущее, во всяком случае пытаемся это сделать, то наше недавнее прошлое изменить мы не в силах. Что сделано, то сделано. И что бы я ни предпринимала, ничего изменить нельзя. Джек Рэндолл никогда не сможет зачать ребенка.

По склону позади меня скатился камешек, подпрыгивая я увлекая за собой водопад гравия. Я повернулась и взглянула вверх, где Джейми, уже одетый, внимательно смотрел куда-то вдаль.

Ярко-белая поверхность известнякового холма свидетельствовала о том, что коричневый грязный слой его под влиянием скорее всего непогоды разрушился и сполз вниз. Там виднелись малюсенькие, только что проклюнувшиеся из земли растения, нашедшие приют на этом свежем участке почвы. Они резко контрастировали с густым кустарником, покрывающим остальные участки горы. Джейми брел по склону, хватаясь за валуны руками. Я видела, как он обогнул гигантский валун, и среди полуденной тиши услышала звон его кинжала, ударившегося о камень.

Потом он исчез из моего поля зрения. В ожидании, когда он появится с другой стороны скалы, я сидела, блаженно жмурясь и подставляя плечи горячему солнцу. Он все не появлялся. Через несколько минут я забеспокоилась. А что, если он поскользнулся и упал или ударился головой о скалу? Минуты казались вечностью. Я стянула с ног сапоги, подоткнула юбки и стала взбираться вверх по холму, осторожно ступая ногами по белым теплым камням.

— Джейми!

— Я здесь, Саксоночка! — Голос его прозвучал прямо у меня за спиной, и я от неожиданности чуть не потеряла равновесие. Он схватил меня за руку и помог подняться на маленькую площадку между двумя валунами.

Потом он повернул меня к стене известняка со следами ржавчины от стекавшей когда-то по ней воде.

— Смотри, — тихо произнес он.

Я посмотрела, куда он указывал, и увидела нарисованные на стене, словно мчавшиеся прямо на нас стада бизонов и оленей, а над ними кружили стаи птиц. Картина была написана в черно-красных и желтых тонах и свидетельствовала о незаурядном мастерстве художника. Оно проявилось и в том, как он использовал естественные трещины и неровности камня. Когда-то это картина, сотворенная безымянным художником при свете костра, украшала стены пещеры. Со временем стены пещеры разрушились, и она предстала на всеобщее обозрение, такая же прекрасная и при свете солнечного дня.