Выбери любимый жанр

Вы читаете книгу

Петербург. Стихотворения (Сборник)

Белый Андрей

Выбрать книгу по жанру

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Разное

Техника

Автомобили и ПДД

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело

Последние комментарии

оксана2018-11-27

Вообще, я больше люблю новинки литератур

К книге

Professor2018-11-27

Очень понравилась книга. Рекомендую!

К книге

Vera.Li2016-02-21

Миленько и простенько, без всяких интриг

К книге

ст.ст.2018-05-15

И что это было?

К книге

Наталья222018-11-27

Сюжет захватывающий. Все-таки читать кни

К книге

Петербург. Стихотворения (Сборник) - Белый Андрей - Страница 163

163

Изменить размер шрифта:

Маскарад

М.Ф. Ликиардопуло

Огневой крюшон с поклоном

Капуцину черт несет.

Над крюшоном капюшоном

Капуцин шуршит и пьет.

Стройный черт, – атласный, красный, —

За напиток взыщет дань,

Пролетая в нежный, страстный,

Грациозный па д’эспань, —

Пролетает, колобродит,

Интригует наугад.

Там хозяйка гостя вводит.

Здесь хозяин гостье рад.

Звякнет в пол железной злостью

Там косы сухая жердь: —

Входит гостья, щелкнет костью,

Взвеет саван: гостья – смерть.

Гость: – немое, роковое,

Огневое домино —

Неживою головою

Над хозяйкой склонено.

И хозяйка гостя вводит.

И хозяин гостье рад.

Гости бродят, колобродят,

Интригуют наугад.

Невтерпеж седому турке:

Смотрит маске за корсаж.

Обжигается в мазурке

Знойной полькой юный паж.

Закрутив седые баки,

Надушен и умилен,

Сам хозяин в черном фраке

Открывает котильон.

Вея веером пуховым,

С ним жена плывет вдоль стен;

И муаром бирюзовым

Развернулся пышный трэн.

Чей-то голос раздается:

«Вам погибнуть суждено», —

И уж в дальних залах вьется, —

Вьется в вальсе домино

С милой гостьей: желтой костью

Щелкнет гостья: гостья – смерть.

Прогрозит и лязгнет злостью

Там косы сухая жердь.

Пляшут дети в ярком свете.

Обернулся – никого.

Лишь, виясь, пучок конфетти

С легким треском бьет в него.

«Злые шутки, злые маски», —

Шепчет он, остановясь.

Злые маски строят глазки,

В легкой пляске вдаль несясь.

Ждет. И боком, легким скоком, —

«Вам погибнуть суждено», —

Над хозяйкой ненароком

Прошуршало домино.

Задрожал над бледным бантом

Серебристый позумент;

Но она с атласным франтом

Пролетает в вихре лент.

В бирюзу немую взоров

Ей пылит атласный шарф.

Прорыдав, несутся с хоров, —

Рвутся струны страстных арф.

Подгибает ноги выше,

В такт выстукивает па, —

Ловит бэби в темной нише —

Ловит бэби – grand papa[8].

Плещет бэби дымным тюлем,

Выгибая стройный торс.

И проносят вестибюлем

Ледяной, отрадный морс.

Та и эта в ночь из света

Выбегает на подъезд.

За каретою карета

Тонет в снежной пене звезд.

Спит: и бэби строит куры

Престарелый qrand papa.

Легконогие амуры

Вкруг него рисуют па.

Только там по гулким залам —

Там, где пусто и темно, —

С окровавленным кинжалом

Пробежало домино.

Июль 1908

Серебряный Колодезь

Меланхолия

М.Я. Шику

Пустеет к ýтру ресторан.

Атласами своими феи

Шушукают. Ревет орган.

Тарелками гремят лакеи —

Меж кабинетами. Как тень,

Брожу в дымнотекущей сети.

Уж скоро золотистый день

Ударится об окна эти,

Пересечет перстами гарь,

На зеркале блеснет алмазом…

Там: – газовый в окне фонарь

Огнистым дозирает глазом.

Над городом встают с земли, —

Над улицами клубы гари.

Вдали – над головой – вдали

Обрывки безответных арий.

И жил, и умирал в тоске,

Рыдание не обнаружив.

Там: – отблески на потолке

Гирляндою воздушных кружев

Протянутся. И все на миг

Зажжется желтоватым светом.

Там – в зеркале – стоит двойник;

Там вырезанным силуэтом —

Приблизится, кивает мне,

Ломает в безысходной муке

В зеркальной, в ясной глубине

Свои протянутые руки.

1904

Москва

Отчаянье

Е.П. Безобразовой

Веселый, искрометный лед.

Но сердце – ледянистый слиток.

Пусть вьюга белоцвет метет, —

Взревет; и развернет свой свиток.

Срывается: кипит сугроб,

Пурговым кружевом клокочет,

Пургой окуривает лоб,

Завьется в ночь и прохохочет.

Двойник мой гонится за мной;

Он на заборе промелькает,

Скользнет вдоль хладной мостовой

И, удлинившись, вдруг истает.

Душа, остановись – замри!

Слепите, снеговые хлопья!

Вонзайте в небо, фонари,

Лучей наточенные копья!

Отцветших, отгоревших дней

Осталась песня недопета.

Пляшите, уличных огней

На скользких плитах иглы света!

1904

Москва