Барабаны осени. Книга 1. О, дерзкий новый мир! - Гэблдон Диана - Страница 136

Земля и воздух, вдруг подумала я, и еще огонь и вода. Здесь рядом со мной все эти элементы; я среди них, я под их защитой, я завишу от их благосклонности.

— Чего тебе надо? — повторила я, чувствуя свою полную беспомощность. — Я не наброшусь на тебя. Я знаю, что ты там, я тебя вижу. Вот и все.

Ничто не шевельнулось вокруг, ни слова не прозвучало в ответ. Но в моем уме возникла совершенно отчетливая мысль, не принадлежавшая мне, прозвучал голос, который не был моим!

«Этого достаточно», — вот что он сказал.

Фигура неторопливо повернулась и пошла прочь. Гигант прошел пару десятков шагов — и за это время свет его факела исчез, растворившись в пустоте, как растворяется в ночи последний проблеск дня.

— Ох, — выдохнула я, чувствуя себя изрядно отупевшей. — Господи… — Ноги у меня дрожали, и я тяжело опустилась на землю, и череп — о котором я совершенно забыла, — скатился мне на колени.

Я сидела так очень долго, прислушиваясь и приглядываясь, но ничего больше не произошло. Меня окружали одни только горы, темные, таинственные, непостижимые. Может быть, утром мне и удастся найти дорогу домой, подумала я, но сейчас нечего было и пытаться уйти отсюда; блуждать в темноте — значит наверняка навлечь на себя беду.

Впрочем, теперь я уже ничего не боялась; весь мой страх иссяк за время встречи с… ну, с чем бы там ни было. Мне по-прежнему было холодно и я ужасно, просто ужасно хотела есть.

Я положила череп на землю и свернулась клубочком рядом с ним, завернувшись в почти сухой плащ. Но я довольно долго не могла уснуть, а просто лежала в промозглой норе, глядя на звезды, выглядывавшие между несущимися невесть куда облаками.

Я пыталась осмыслить события последнего получаса, но в этом явно не было никакого смысла; ведь на самом-то деле ничего не произошло. И все же кое-что случилось: некто был здесь. И ощущение его присутствия не оставляло меня, и почему-то это меня утешало, и наконец я заснула, положив голову на кучку прошлогодних листьев.

Спала я неглубоко, меня мучил холод и голод; и еще передо мной мелькали разрозненные картины. Деревья, пораженные молниями, пылающие, словно гигантские факелы. Деревья, вырванные из земли, шагающие по горам, волоча за собой корни, — они пошатывались и стонали на ходу…

А потом я увидела саму себя лежащей под дождем с перерезанным горлом, и теплая кровь толчками вылетала мне на грудь, и согревала мою остывающую плоть… Мои пальцы онемели, не в силах шевельнуться. Дождь колотил по моей коже, как град, и удар каждой из холодных капель был словно удар молота, а потом дождь потеплел и мягко омыл мое лицо. А потом меня похоронили заживо, и черная земля закрыла мои распахнутые глаза.

Я проснулась с бешено колотящимся сердцем. Была уже глубокая ночь; небо окончательно очистилось и висело надо мной, бесконечное и глубокое, и я словно очутилась на дне чаши, полной тьмы. Через некоторое время я снова задремала, и снова на меня навалились видения.

Где-то вдали завывали волки. Я в панике мчалась через белый, холодный, заснеженный лес, и красные потеки живицы сверкали, словно кровавые драгоценности, на белых, как бумага, стволах.

Среди истекающих кровью деревьев стоял человек, его голова была наголо острижена с боков, и только поверху торчала щетка черных волос, густо смазанных жиром. У него были глубоко сидящие глаза, он улыбался разбитым ртом, а кровь на его груди выглядела куда ярче древесной крови.

Волчий вой стал громче. Вой и лай, и запах крови, горячей крови в моем собственном носу, текущей ручьями. Заливающей меня. Я быстронога, белозуба, в моем рту привкус крови, она в моем носу, пощипывает… Голод. Погоня и схватка, убийство и кровь. Сердце колотится, кровь мчится по венам, мне страшно, что меня догонят.

Я почувствовала, как треснула кость моей руки — с таким звуком, словно это была сухая ветка, — и почувствовала на лице что-то теплое, влажное…

Что-то и в самом деле елозило по моему лицу, когда я открыла глаза. Большие желтые глаза уставились прямо на меня из темной густой шерсти, покрывавшей морду белозубого волка. Я завизжала и двинула его в нос, и тварь попятилась с изумленным воем.

Я с трудом поднялась на колени и съежилась, невнятно ругаясь. Уже начинался новый день. Свет еще был слабым и неуверенным, но он помог мне отчетливо увидеть огромный черный силуэт… Ролло!

— Ох, Господь наш всемилостивый, какого черта ты здесь делаешь, сволочная вонючая зверюга, тварь проклятая! — Наверное, я бы постепенно опомнилась и вылезла из норы, но Джейми опередил меня.

Большие руки вытащили меня из норы, поставили на ноги, встревоженно охлопали со всех сторон в поисках ран. Я уткнулась лицом в мягкий шерстяной плед; от него пахло влагой и щелочным мылом, и мужским духом самого Джейми, и я вдыхала все это, как чистый кислород.

— Ты в порядке? Бога ради, Сасснек, с тобой ничего не случилось?

— Нет, — ответила я. — Да. — И разревелась.

Но слезы быстро иссякли; это было просто радостное потрясение. Я попыталась рассказать обо всем, что со мной произошло, но Джейми не стал слушать. Он подхватил меня на руки, грязную и отсыревшую, и понес к ручью.

— Тихо, тихо, детка. Теперь уже все в порядке. Тебе ничто не грозит.

Я еще не до конца пришла в себя, меня знобило, ночные видения стояли перед глазами. Мой собственный голос казался мне странным, нереальным, мне чудилось, что меня невозможно понять. Но теплое тело Джейми, его крепкие руки был при всем при том более чем реальны.

— Подожди, — сказала я, слабо цепляясь за его рубашку. — Подожди, я забыла. Я должна…

— Господи Иисусе, дядя Джейми, ты посмотри-ка!

Джейми повернулся, не отпуская меня. Младший Ян стоял у входа в мое убежище, обрамленного перепутанными корнями, держа в руке череп.

Я почувствовала, как напряглись мускулы Джейми, когда он увидел находку Яна.

— Святой Боже, Сасснек, что это такое?

— Кто это такой, ты хотел сказать, — поправила его я. — Не знаю. Славный малый, я думаю. Эй, не подпускай к нему Ролло, ему это вряд ли понравится. — Ролло уже принюхивался к черепу с предельным вниманием, и его влажный черный нос подергивался от любопытства.

Джейми всмотрелся в мое лицо и слегка нахмурился.

— Сасснек, с тобой действительно все в порядке? Ты уверена?

— Нет, — ответила я, потому что ко мне наконец-то вернулась способность здраво рассуждать и даже шутить. — Я жутко замерзла и умираю с голоду. Ты случайно не захватил с собой завтрак? — с жадной надеждой спросила я. — Я бы сейчас убила кого-нибудь за яичницу.

— Нет, — Джейми покачал головой, поставил меня на землю и запустил руку в кожаную сумку, висевшую на его поясе, — классический шотландский спорран. — У меня не было времени искать съестное, но я прихватил немного бренди. Вот, Сасснек, глотни-ка, это тебе поможет. А потом, — добавил он, подняв одну бровь, — ты можешь рассказать мне, какого черта тебя занесло в это место, ага?

Я свалилась на камень и с благодарностью приняла глоточек бренди. Фляжка ходила ходуном в моей руке, но дрожь начала утихать, когда темная янтарная жидкость коснулась стенок моего пустого желудка и впиталась в кровь.

Джейми стоял рядом, положив руку мне на плечо.

— И долго ты тут просидела, Сасснек? — мягко спросил он.

— Всю ночь, — ответила я, снова вздрогнув. — Точнее, я тут очутилась вчера, еще до полудня, когда эта чертова лошадь… я думаю, ее надо назвать Иудой, вот как, — сбросила меня вон с того уступа.

Я кивком указала на упомянутый уступ. И тут же подумала, что это место можно наиболее точно описать всего двумя словами: посреди нигде. Вокруг в горах были, наверное, тысячи таких же никому не ведомых уступов, ручьев, лощинок, полянок… Меня как током ударило при мысли, которая давным-давно могла бы прийти мне в голову, если бы я не так замерзла и устала.

— А как, черт побери, ты меня нашел? — спросила я. — Неужели один из Мюллеров поехал вслед за мной? Или… о, нет, только не говори, что тебя привела сюда эта сволочная лошадь, изобразив из себя лесную фею!