Женщина с большой буквы Ж - Барякина Эльвира Валерьевна - Страница 59

– Алло! Хуан, это Пол. Вы где?

– Мы уже на пляже.

– Ага, вижу вас. Бутылку пришлось перепрятать. Следуй моим инструкциям. Иди прямо. Нет, правее! Правее! Теперь слишком вправо забрал…

Барбара ничего не понимала. Хуан встретил ее в костюме, в котором она видела его всего один раз – на похоронах тети Розитты. Потом он схватился за телефон и принялся с кем-то трепаться. Причем специально говорил так, чтобы Барбара не могла понять, о чем речь: только «угу» и «ага». При этом лицо у него было совершенно несчастным.

– Ты что, не можешь отложить этот разговор на потом?

– Нет!

– И кто это тебе такой важный звонит?

– Я потом объясню. Так, пошли вон к тому камню!

– Мы уже пятьдесят раз туда-сюда ходили. Может, хватит?

– Нет-нет! Погода чудесная!

Хуан схватил Барбару за руку и вновь забормотал в телефон.

– Да. Понял. Сейчас.

Барбара вырвала ладонь.

– Никаких «сейчас»! Я ухожу!

Тем временем на стоянке перед рестораном Пол вскрывал машину Хуана, чтобы засунуть в нее шампанское и букет роз. За этим занятием его и застала Барбара.

С криком «Нашу тачку угоняют!» она подскочила к нему сзади и огрела сумкой.

– Стой! Не двигайся! Выходи за меня замуж! – завопил Хуан.

Заломив Барбаре руки по всем правилам полицейского задержания, он оттащил ее от Пола.

И тут из дверей ресторана высыпали друзья и начали аплодировать.

Сгустились сумерки. Волны с грохотом разбивались о камни. Освещая себе путь зажигалкой, мы с Полом брели по пляжу.

– Черт, куда я засунул эту бутылку? – бормотал он. – Может, завтра при свете дня посмотрим?

– Давай ищи! – подбадривала я. – Это семейная реликвия. Завтра ее кто-нибудь уже подберет.

Волна залила нам ноги.

– А-а-а! – завопил Пол. – Я им новую бутылку куплю! Ты подпишешь открытку – и дело с концом!

И тут мы ее увидели. Она лежала, наполовину засыпанная песком, – как послание с дикого острова.

Потом мы сидели на заднем крыльце ресторана и курили.

– Ты что, воды боишься? – спросила я.

– Нет! Просто… Не знаю… Стихия – это страшно. Землетрясения всякие, цунами…

– А меня гораздо больше люди пугают. Стихия не может преследовать тебя специально, а люди – могут.

Пол хмыкнул:

– Значит, вместе мы с тобой ничего не боимся. Если что, мы будем взаимно друг друга спасать.

Да, меня надо спасать. Причем спасать – это не кидаться грудью на амбразуру. Это стоять за меня и когда я права, и когда не права. Это быть рядом до конца – что бы ни случилось: попади я под трамвай или сядь в тюрьму. Это лечить, когда я больна. Тратить время на мои безумные проекты. Учить, когда я не знаю, как быть… И еще – не пускать к психоаналитикам.

Вот так было бы очень хорошо.

Джош Подкопски, переводчик

После учебки Джоша распределили в роту поддержки аэродрома и велели служить электриком.

– Прикинь, тетя Мардж, я для них – бог, – хвастался он по телефону. – Закинут нас на учения в пустыню: там ни черта нет, по ночам холод собачий… А я могу розетку в палатку провести. У меня тут же столько друзей завелось – ты себе не представляешь!

Все прелести мира – от горячей воды до телевизора – сосредоточились в руках Джоша. Власть над людьми развратила его до безобразия: он перестал затягивать ремень и даже честь отдавал с явной неохотой. Но ему все прощалось.

– Мне даже газ из газовой камеры всегда выкачивают! А то если у меня будет газ, у них не будет электричества. Сломается все, а починить – никак. Разве что в Сан-Диего за запчастями лететь.

Джош решил, что проверять генераторы два раза в сутки – не царское дело. Для этого надо вставать, садиться на машину, пилить то по жаре, то по холоду…

«Дай подсоединю провода к щитку на вертолетном ангаре. Там всегда бесперебойное напряжение. Никто ничего не заметит».

Протянул провод, воткнул…

Огромная военная база посреди пустыни: танки, техника, госпиталя, аэродром… Сотни лампочек вспыхнули на мгновение и тут же погасли. В щитке, куда по дурости подключился Джош, напряжение составляло 480 вольт. Провода после этого ломались, как сухие макароны.

– Сгною!!! – вопил полковник, тыча карманным фонариком в Джоша.

Тот потерянно разводил руками.

– Э-э-э… Сломалось… В Сан-Диего за запчастями надо лететь.

С этого дня в жизни Джоша наступила черная полоса. К обязанностям электрика ему добавили новые: делать из больших камней маленькие. Выдали кирку, гору булыжников и велели улучшать геологический облик планеты.

На третий день Джош понял, что долго он так не протянет.

– Еще что-нибудь делать умеешь? – спросил клерк из штаба. В свое время Джош починил ему вентилятор, и тот хотел быть благодарным.

Джош порылся в памяти.

– Умею рисовать стариков и мопсов. Умею розетки делать… О, по-русски говорю!

Клерк покачал головой: с такими дарованиями вырваться из пустыни было непросто. Но тем не менее он забил информацию Джоша в компьютер.

А спустя неделю случилось чудо. Джош махал киркой и думал о смерти, как вдруг к нему подбежал вестовой и сообщил, что его срочно вызывают на Карибы.

– Куда?! – только и смог прошептать Джош.

Есть в Карибском море остров свободы Куба. Многие кубинцы настолько не любят свободу, что постоянно пытаются удрать от нее во Флориду. Американские пограничники их отлавливают, но не возвращают Фиделю, а отправляют в нечто среднее между лагерем военнопленных и лагерем беженцев.

Постепенно лагерь разросся до невообразимых размеров. Арестантов надлежало кормить, лечить и охранять. Места для обслуги уже не хватало, и тогда Министерство обороны решило зафрахтовать круизный теплоход и разместить всех солдат и офицеров по каютам.

Дешевле всего оказался украинский лайнер «Тарас Бульба». Команда на «Бульбе» – 400 душ, из которых по-английски понимало человек тридцать. Из тысячи американцев на борту по-русски не понимал никто, а про существование Украины знало процентов десять.

Поначалу в качестве переводчика прислали офицера из Вашингтона. После трех дней в обществе корабельных сантехников он попал в госпиталь с острым расстройством желудка и нервной системы. В штабе вновь сбились с ног: переводчик был нужен позарез. И тогда в базе данных обнаружили Джоша Подкопски. Все необходимые качества у него имелись: русское происхождение, американская присяга и воинское звание, не позволяющее выпендриваться.

Так Джош из пустыни попал на тропический остров.

Джош перезвонил Леле через две недели и тихо простонал в трубку:

– Мама, меня выследили и рассекретили… Я больше не могу…

Тут что-то зазвенело, посыпалось, и голос Джоша затих вдали.

Перепуганная Леля тут же начала бегать по инстанциям и проситься в госпиталь к сыну. Но все оказалось не столь печально.

Поначалу украинские моряки считали Джоша обыкновенным «пиндосом», только говорящим. Но тут корабельное начальство решило устроить любительский чемпионат по боксу: сборная «Тараса Бульбы» против сборной охранников. И Джош оказался единственным американцем, болевшим за «Тараса».

Моряки, закаленные в пьяных драках друг с другом, быстро отметелили 20-летних сопляков. Джош был в восторге.

– Ты что, больной? – спросила его буфетчица Оксана.

– Не, я свой! – радостно орал Джош. – Я из Нижнего Новгорода! Я на Украину к дедушке ездил!

И тут началось. Никогда, даже в самые запойные студенческие годы, Джош столько не пил. Чтобы побрататься с ним, моряки записывались в очередь. В военторге закупались ящики виски, рома и пива, тащились к механику Филиппычу и разливались по стаканам.

– За Родину! – провозглашали морские волки и выжидающе смотрели на бывшего соотечественника.

Соотечественник бледнел лицом, но понимал, что Родина ему не простит, если он не ужрется.

Между тем работы у Джоша прибавилось. Морские пехотинцы страстно ухаживали за официантками и горничными – и им нужно было переводить. Ревнивые моряки бились с морпехами – и им тоже нужно было переводить. Беременных дам нужно было возить на берег на анализы: ни одна из них не желала идти к корабельному доктору по кличке Гангрена. Кроме того, дня не проходило, чтобы Джош не ездил в военную комендатуру «за своими». Стоять месяцами на якоре морякам было скучно, и они развлекались, как могли. Верхом щегольства было прокрасться в магазин, переклеить этикетку с портвейна на коньяк, пробить его в кассе и выйти наружу. Работу осложняли вражеские видеокамеры, натыканные над винным отделом. Охрана военторга (скучающая до слез в этой дыре) при виде моряков прилипала к мониторам. Если удавалось поймать врага на месте преступления, радовались, как дети. Тащили виновного в кутузку и обменивались «факами» с группой поддержки.