Женщина с большой буквы Ж - Барякина Эльвира Валерьевна - Страница 37

«Остров сокровищ» (мемуары)

С мужем № 3 мы поссорились, да так и не помирились. Год жили порознь, потом я подала на развод.

Мелисса долго выпытывала, что именно произошло между нами, но я не говорила.

Через пару месяцев мы поехали в Лас-Вегас. Остановились в гостинице «Остров сокровищ», спустились вниз в казино.

Крупье тасовал карты.

– Вам где больше везет? В картах или на автоматах? – спросил он Мелиссу.

Та фыркнула:

– Да на автоматах никогда не выиграешь!

– Нет, это вполне реально. Все автоматы изначально запрограммированы на выигрыш и рано или поздно выдают нужную комбинацию. Надо только набраться терпения и ставить на кон не меньше четырех долларов. Поставишь доллар – выиграешь несколько тысяч. Поставишь пять – получишь миллион.

– Ага, – пробурчала я. – Только неизвестно, что быстрей приключится: твой инфаркт или джекпот.

Крупье улыбнулся в подкрученные усы.

– У нас был такой случай. Одна леди упорно ставила по четыре бакса. Сидела всю ночь, проиграла, наверное, тысяч семь, не меньше. Ей уж и есть хотелось, и в дамскую комнату сходить… А как бросишь игру? Вдруг кто-нибудь займет твой автомат и выиграет все, что ты ему скормила? В конце концов она позвонила мужу: «Покарауль. Я сейчас вернусь». Сидеть просто так было скучно, и он решил сыграть на доллар – просто так, без всякой задней мысли. Леди не успела дойти до туалета, как на всех табло замигала надпись, что кто-то выиграл джекпот. Сумма выигрыша соответствовала ставке: семь тысяч ровно. От мужниного горла даму оттаскивали с охраной.

– Знаешь, как ее звали? – шепнула я на ухо Мелиссе. – Мардж Тенш. После этого она потеряла веру в игровые автоматы и высшую справедливость.

– А супруг что? – вытаращив глаза, спросила Мелисса.

– Макс отделался легким разводом.

Это был повод, а причина была следующей: я начала скучать по Лос-Анджелесу гораздо больше, чем по Максу. На деньги, доставшиеся от бабы Капы, я купила дом в Северном Голливуде и зажила в гордом одиночестве.

Дама с собачкой

Зиму в наших широтах можно разглядеть только при помощи бинокля: она как раз на горизонте, в горах. В долине – плюс двадцать, а наверху снежок и приятный морозец. Ехать из лета в зиму ровно два с половиной часа.

На Новый год Зэк подбил меня покататься на лыжах.

– Снимем домик в Биг Беар! Пять комнат, три туалета. Можно моих друзей-актеров позвать – в складчину дешевле.

Мелиска нашу затею не одобрила.

– Ага, десятка треф, – сказала она, раскинув картишки. – Так я и знала. Знаешь, что это?

– Что?

– Печаль и меланхолия! Ты либо лыжи потеряешь, либо шею сломаешь!

Как всегда, мы провозились и прибыли в Биг Беар самыми последними. К этому времени все пять комнат в доме уже были заняты актерами. Нам достался гараж, переделанный в жилое помещение. Зэк окинул взглядом печку-буржуйку, бильярдный стол и гребной тренажер.

– Вау, какой сексодром!

Дом был роскошный: огромный камин, головы оленей на стене.

– Сейчас будем делать барбекю, – сказал Хэрри – упитанный мальчик с двуспальной рожей. – Я уже договорился с хозяином насчет углей. Он в эти выходные тоже сюда приехал: дом сдал нам, а сам гостит у друзей.

Раздался звонок в дверь, и я пошла открывать. На пороге стоял невысокий дядька в расстегнутом пальто и с мешком угля на плече.

– Привет! Меня зовут Пол.

– А я – Мардж, ответственный квартиросъемщик.

Мы пожали друг другу руки. Его глаза выглядели смутно знакомыми.

– Мы раньше встречались? – спросила я.

– Не уверен. Я к вам приставал?

– Вроде нет…

– Тогда это точно был не я.

Мы посмеялись… Внезапно его лицо изменилось. Он смотрел через мое плечо в комнату. Ронский-Понский сидел на кожаном диване и самозабвенно жрал подлокотник. На ковре валялись остатки сладки – драные лоскуты и щепки.

…Пол велел нам выметаться в течение часа. А куда мы пойдем? Ронский-Понский забился под диван и глядел растерянно и покаянно: извините – бес попутал.

Актеры жаждали крови: Ронского – на первое, моей – на десерт.

– Зачем ты взяла эту скотину? – орал Зэк. – Теперь нам залог не отдадут.

Народ шумел и ругался и в конце концов отправил Зэка на переговоры.

– Ты скажи ему, что мы из башки Ронского чучело сделаем, – шумел Хэрри. – Пусть вешает себе на стену.

Пока Зэк отсутствовал, я изобретала Ронскому наказания:

– На выставку тебя отведу! Посажу в клетку рядом с ротвейлером. Знаешь, как он на тебя будет смотреть? С аппетитом! Он подумает, что ты биологическая подкормка. А потом скажу детям, что ты не кусаешься. А потом потащу на соревнования – ты попробуешь сбежать, а фиг: я на тебя медалей навешаю. Все пять фунтов!

Зэк вернулся с условно хорошими новостями:

– Пол взял залог и разрешил нам остаться. Но Ронского велел убрать.

– Да куда ж я его дену? – возмутилась я. – На улицу в мороз выкину?

– Оставь пока тут. Только смотри, чтобы он никому на глаза не попался.

На всякий случай мы отогнали мою машину на другую улицу – типа я уехала вместе с Ронским. Настроение было подавленное, и мы решили немного подлечиться текилой.

После третьего тоста нам стало весело. Девки полезли танцевать на столы, но тут Бьянка навернулась и разбила локоть. Кто-то принес медицинский клей, и все понеслось по новой.

С утра я проснулась от дикого крика. Оказалось, что пузырек с клеем опрокинули на ковер, на котором Шон и Стейси упражнялись в любви. А спина у Шона очень волосатая. И ладно бы к ковру прилипли только волосы. Медицинский клей – серьезная штука: отдирается только с мясом.

– Отвезите меня к врачу! – вопил Шон.

Ковер был большой – метра три на три. Мы закатали в него Шона, в дверь он пролез – ногами вперед, а в машину – никак.

Было решено вырезать из ковра силуэт. Резали вшестером: Стейси – маникюрными ножницами, я – походным топориком, остальные – кухонными ножами. За этим делом нас и застал Пол.

Вообще-то я понимаю его чувства: голый мужик лежит на ковре, вокруг него вооруженные до зубов люди.

– Полиция!!!

Я догнала Пола на улице.

– Стойте! Да стойте вы, господи!

Он поскользнулся на льду, шлепнулся, я побыстрее насела на него, чтобы он не удрал и не натворил еще больших бед.

– Я вам заплачу за ковер!

Пол смотрел на меня дикими глазами.

– Э-э-э… Так вы что, не уехали?

– Уехала. То есть это уехала моя сестра-близнец со своей собакой.

В этот момент из распахнутой двери выскочил Ронский-Понский и помчался меня спасать.

– А это брат-близнец той собаки?

В общем, на нас с Зэком подали в суд.

Преступление и наказание

Когда мне хорошо, я пишу прозу, когда плохо – поэзию. Поэтому почти все мои стихи депрессивны и посвящаются злодеям.