Женщина с большой буквы Ж - Барякина Эльвира Валерьевна - Страница 16

Двадцать лет спустя

Мама приехала! Каждый год, встречая ее в аэропорту, я волнуюсь. Она стареет, и это видно, но какой-то особой, праздничной старостью. Деловой костюм, наимоднейшая стрижка, куча чемоданов. Завидев друг друга, мы кидаемся обниматься и плачем.

Как долетела? Как Леля? Что у тебя с работой? Мы сыплем вопросами, на которые нельзя ответить здесь и сейчас.

Мы с мамой похожи, как шило и мыло – почти ничего общего. Но как же нам уютно друг с другом: болтать, молчать, смотреть телик и шить куклам одежки. У нас всегда так: как только мама приезжает – мы беремся за поделки.

Мама до сих пор велит мне следить за осанкой. Она давно уже не в состоянии решить ни одну из моих проблем, но она все равно над ними думает и потом предлагает: «А что, если тебе…»

Любит меня, и эта любовь из тех, что не сломится ничем. Попаду ли я в тюрьму, совершу государственный переворот или выйду замуж за шахида. Это видно, когда тебя любят. Это светится в глазах.

– Так, сейчас ко мне, а Леля с Джошом подъедут к семи, – объявляю я.

Машины текут двойной огненной рекой – мы несемся в красном потоке, навстречу нам – поток белый. Мама смотрит на башни небоскребов вдали.

– Могла ли я когда-нибудь подумать…

По закону природы она должна была стать классической старушкой в пальто и платке. Так было со всеми женщинами в нашем роду: сначала яркая молодость, потом дети, работа… А после пятидесяти пяти – обвал. Но в какой-то момент прежние законы перестали работать. В 59 мама катается по миру, она успешна и богата, и у нее масса планов на ближайшие сорок лет. Впрочем, мы все сошли с привычных рельсов. Раньше судьбы детей отличались от судеб родителей только датами. Сейчас мы понятия не имеем, что с нами будет через пару лет. Незаметно мир перевернулся вверх тормашками.

Пробка. Машины ползут еле-еле.

– Другая эпоха, – говорит мама, глядя в окно. – Ты заметила, когда она началась?

Я пожимаю плечами:

– Наверное, когда рухнул железный занавес.

– Или когда из телевизора исчезли ведущие? Помнишь, они сидели перед камерой с листком бумаги и зачитывали программу передач?

Мама достает из сумки блокнот и очки и включает свет.

– Я сейчас все это запишу!

На листке появляется крупный заголовок: «За последние двадцать лет выяснилось, что…»

Мы не виделись целый год и вроде бы должны говорить о важном. Но вместо этого мы вспоминаем всякую ерунду, спорим и хохочем. Нам просто хорошо вместе.

Мама старательно пополняет свой список:

Выпендриваться целлофановым пакетом с картинкой глупо.

Фотографировать, снимать фильмы, петь и писать книги может любой дурак.

Гражданский брак – это не смертельно.

Когда жена зарабатывает больше мужа – это нормально.

Секс до брака – тоже нормально.

Импорт бывает некачественным.

Если лямка от лифчика выглядывает из-под футболки, то это сексуально.

Кассетный магнитофон, даже если он видео, – не стоил наших слез.

Жизнь без Интернета и сотового телефона невозможна.

Арабы и кавказцы кажутся опасней, чем сигареты (хотя у нас гораздо больше шансов умереть от рака, чем от бомбы террориста).

Выборы президента Америки интересней наших собственных выборов.

За границей тоже люди живут.

Нефть – кровь экономики.

В русском языке появились такие словечки, как «голубой», «круто», «приколись», «сисадмин», «олигарх» и «суверенная демократия».

Владение валютой и порнокассетами ненаказуемо.

Человек имеет право быть пидорасом.

Капиталист – это звучит гордо.

Загорать – вредно.

Медицина может творить чудеса: исправлять зрение, увеличивать грудь, превращать бабушек в моложавых мадам, растить детей в пробирках и делать пересадку всего, кроме мозгов.

Рожать можно и в сорок лет. А некоторым – даже в пятьдесят.

Земля очень маленькая. Долететь из Москвы до Лос-Анджелеса можно за то же время, что доехать на поезде из Нижнего Новгорода до Санкт-Петербурга.

Автомобиль – это не роскошь, а средство передвижения.

Смотреть сериалы немного стыдно. Поэтому если смотришь, нужно всегда извиняться и говорить, что это «от нечего делать».

Религия – это не опиум для части народа.

В СССР секс БЫЛ!

Отсутствие школьной формы не влияет на успеваемость.

Братства народов не существует.

Джинсы все-таки не стоит надевать в театр.

Пейджер – это рекордсмен по переходу от новейшего достижения прогресса до антиквариата.

Бананы стоят меньше помидоров.

L’Oreal – это дешевая косметика.

40 сортов сыра в магазине и 100 телеканалов – это не миф. Так действительно бывает.

Печатать фотографии не имеет смысла.

Китай – это мировая промышленность,

Япония – это высокие технологии,

Франция – это мода и туризм,

США – это Голливуд, наука и экспорт, блин, демократии,

Германия – это хорошие автомобили,

Италия – это сантехника и обувь,

Египет и Турция – это дешевые курорты и немножко терроризма,

Ирак – это много терроризма,

Индия – это Болливуд и дешевые программисты,

Англия – это страна, где живут российские олигархи,

Россия – это газ, нефть, а также ученые и невесты на экспорт,

Афганистан – это бывшая штаб-квартира Осамы бен Ладена,

Израиль – это постоянные проблемы с арабами,

Украина – это оранжевая революция и постоянные проблемы с газом,

Белоруссия – это постоянные проблемы с Лукашенко,

Туркмения – это вообще полный мрак.

Чтобы развалить Союз, врагам потребовались три вещи: чтобы СССР разорился на Афганской войне, чтобы цены на нефть рухнули до минимума и чтобы на черном рынке появились пиратские видеофильмы.

Последний пункт расстраивает маму, и она бросает писать.

Дамское счастье

Каждое воскресенье Леля исправно ходит в церковь. У нее там подружки, клиенты и благотворительная деятельность. Нам с мамой тоже велено прийти: Лелино общество милосердия собралось печь блины и ему требовались рабочие руки.

– Блины будем продавать после службы в трапезной, – сказала Леля. – А весь сбор перечислим в псковский детдом.

Когда моя сестра начинает творить добро, мне хочется запереть ее в туалете. Она настолько вжилась в роль общественной руководительницы, что даже с угодниками разговаривает в приказном тоне. «Моли Бога о мне, святый угодниче» у нее звучит как «Упал-отжался».

– Не пойду! – бурчала я. – А то Лелька припашет меня посуду мыть во славу Божию.

– А как же дети? – возмутилась мама. – Им надо помогать!

В конце концов мама сказала, что сама будет и печь, и мыть и что от меня требуется только довезти ее до церкви.

Разумеется, Леля забрала маму себе, а меня поставила переворачивать блины.

Кухня при трапезной огромная. Благотворительницы – в основном бабки за семьдесят – носятся по ней в добродетельном угаре. Время от времени кто-то из них подходит ко мне попробовать блинчик и пообщаться.

Я пользуюсь у них огромным авторитетом: во-первых, я Лелина сестра, а во-вторых, я знаменитый русский писатель. Про писателя мама им наврала еще в свой первый приезд, и с тех пор я купаюсь в лучах приходской славы.

Бабки у нас интересные: многие из них – потомки белогвардейской эмиграции.

– А папа мой краснодеревщиком был, – рассказывает Маняша – седая, пышная, как сливочный торт. – Денег приносил много, но постоянно играл. Маменька, бывало, придет домой, а грузчики мебель выносят – папа опять продулся. Она хлоп задом на сундук и не слезает, пока они не уйдут. Так и сидела до вечера: кругом голые стены, на полу ребятишки, а она – на сундуке. Ближе к ночи опять подводы по мостовой стучат. Папа вбегает: «Тащите все обратно! Я отыгрался!»

Бабки ревниво оттирают друг друга от моей персоны.