Охотники ночного города - Афанасьев Роман Сергеевич - Страница 86

Над ухом бормотал носатый водила – то ли ему было скучно, то ли со сном боролся таким образом. Пассажир не отвечал, и кавказец больше говорил сам с собой. Но, прислушавшись, Кобылин вдруг понял, что водила шахид-такси, как называли в народе эти раздолбанные, держащиеся на честном слове машины, робко пытается выяснить у пассажира дорогу.

– Ты что, не знаешь, куда ехать? – грубо спросил Кобылин.

– Зачем не знаю! – воскликнул водила. – Все знаю! Как ехать, где поворачивать, все знаю. Только не знаю, как быстро. Тебе же быстро надо, да, вижу – торопишься сильно, да? Вот как быстрее проехать, не знаю.

Кобылин смерил водителя внимательными взглядом и пожал плечами.

– Узнай, – велел он равнодушным тоном.

После чего, спохватившись, распахнул куртку, достал дробовик. Вытащив из патронташа, что пересекал грудь широкой лентой, пару патронов, Кобылин перезарядил свое оружие, пристроил его внутри длинной полы куртки, в специально сшитом кармане, и вытащил пистолет. Потом, заметив, что водила молчит, глянул на него.

Тот сидел ровно, словно штырь проглотил, и смотрел на дорогу, не отводя взгляда от темного асфальта. Одной рукой держал баранку, другой прижимал к уху старенький мобильник, перехваченный синей изолентой. Заметив, что пассажир обратил на него внимание, кавказец округлил глаза и бодро закивал головой.

– Щас, – быстро сказал он почти без акцента. – Все узнаем, как быстро, да. Щас.

Кобылин кивнул и выщелкнул обойму. Пересчитав патроны, пошарил в карманах жилета и с сожалением обнаружил, что в запасе осталась лишь одна. Алексей вытащил новую обойму, сунул в пистолет, а начатую припрятал в карман. Потом глянул на водилу, потому что тот шипел и плевался, как подгоревшая сковородка.

Кавказец что-то громко обсуждал по телефону – видимо, позвонил знакомому. Говорил эмоционально, брызгая слюной, недовольно хлопая ладонью по баранке, оплетенной потемневшими кожаными полосками. Почувствовав на себе взгляд пассажира, скосил на него глаза.

– Щас, – сказал он. – Ага, да, щас.

– Звонок другу? – осведомился Кобылин. – Подсказка из зала? Пятьдесят на пятьдесят?

Глаза водилы стали совершенно круглыми, а длинный нос побледнел. Потом краска вдруг вернулась на его лицо, а белые губы расплылись в довольной ухмылке. Отняв телефон от уха, водитель поцеловал его, пробормотал что-то на родном языке и глянул на пассажира.

– Знаю, – гордо сказал он. – Знаю, как быстро. Едем.

– Отлично, – отозвался Кобылин и отвернулся.

Машина и правда прибавила ходу – теперь одинокие машины, что встречались на трассе, довольно быстро оставались позади. Что они думали о взбесившейся «шестерке» «Жигулей», Кобылин не знал и знать не хотел. Он смотрел в окно, пытаясь понять, куда они едут. Выходило вроде бы на север. Сначала по шоссе, через город. Потом пошли новостройки, промзона… Потом долго ехали вдоль железной дороги. Постепенно дорогу обступили деревья, и Кобылин удивился – неужели выехали за город? Но потом дорога резко вильнула и вывела обратно в заселенные районы – прямо перед машиной расстилалась окраина города. Вдоль железной дороги тянулись заборы, за которыми таились в темноте старые здания из темного кирпича, но на холмах, совсем рядом, горели огнями жилые дома.

«Шестерка» на всем ходу влетела в поворот, и Алексей едва не слетел с места. Машина же нырнула в крохотный туннель в железнодорожной насыпи, проехала его насквозь и тут же остановились.

– Прыехали! – громким шепотом сказал водила и затаил дыхание.

Кобылин опустил окно, чуть не сломав заедавшую ручку, и выглянул наружу.

От железнодорожной насыпи шел забор из бетонных плит. Он уходил вдаль, вверх, к холмам. Тянулся вдоль дороги, отгораживая огромную территорию. Но здесь, рядом с туннельчиком, в заборе виднелись ворота – огромные, что разъезжались в стороны. Сейчас они были едва приоткрыты, а над ними тускло горела вывеска: «Автомойка». Кобылин прищурился, пытаясь разобрать, что там, за забором. В темноте смутно виднелись старой постройки здания, что раньше назывались административными, а сейчас, на новый манер, наверно – офисными. За забором таился то ли завод, то ли автомобильный комбинат – едва живой монстр из старых, теперь уже былинных, времен.

– Приехали, – согласился наконец Кобылин, закрывая окно.

Теперь он был в этом уверен. Рядом с приоткрытыми воротами стояли три машины – знакомая белая «шестерка», черный джип и старая «Волга». Рядом с ней огромным черным утесом высился знакомый автобус. Судя по всему, сигнал был принят всеми охотниками.

– Сколько с меня? – спросил Кобылин, запуская руку за отворот куртки.

Кавказец заметно побледнел и выпучил глаза.

– Ты што! – замахал он руками. – Не надо! Хороший человек, я вижу. Не нада денег!

Кобылин пожал плечами, открыл дверцу и вышел на улицу. «Шестерка», взревев мотором, тут же стартовала с места, рванув вверх по пустой дороге не хуже гоночного автомобиля. Дверца, которую Кобылин не успел закрыть, судорожно хлопала на ходу, как крыло раненой птицы.

Алексей проводил машину взглядом, обернулся к воротам и поежился. Здесь было тихо, очень тихо. Теперь, когда шум от движка «шестерки» стих вдали, Кобылину стало не по себе. Ему не нравилась эта тишина. Он расстегнул куртку, поправил патронташ и пояс. Потом двинулся к воротам.

Он успел пройти мимо джипа, а потом краем глаза отметил какое-то несоответствие. Уже оборачиваясь, понял, в чем дело – дверь в автобусе была открыта настежь. Конечно, ребята торопились, вывалились, наверно, гурьбой, на ходу загоняя обоймы в оружие, но…

Алексей медленно достал дробовик и, держа его в руке подобно обычному пистолету, подошел к черному боку автобуса, на котором играли разноцветные отблески от надписи над воротами. Под ногами хрустел снег, над головой тихо щелкала одна из неоновых букв вывески. У самой двери Алексей остановился. Прислушался. Тихо. Внутри темно, свет не горит, движок заглушен. Неужели и водителя с собой забрали?

Пожав плечами, Кобылин шагнул в автобус, поднялся на первую ступеньку. И тут же, даже не поднимая головы, оттолкнулся от нее изо всех сил – даже раньше, чем увидел темный силуэт, рванувшийся ему навстречу.

Он вылетел из дверей автобуса спиной вперед и уже на лету спустил курок. Выстрел раскатом грома вспорол тишину, Кобылин повалился спиной на снег, но успел увидеть, что заряд картечи вколотил лохматую тень обратно в темноту салона – как ударом молотка. Алексей, не вставая, вскинул дробовик и выстрелил в темный проем еще раз. Картечь с глухим звоном отрикошетила от бронированного бока автобуса, и Кобылин выстрелил еще раз, на тихий стон. Потом вскочил, отбросил дробовик, вытащил «беретту» и крадучись направился к открытой двери.

У темного проема он остановился, вытянул руку, тщательно прицелился и выстрелил один раз. Потом сунул пистолет за пояс, нагнулся и вытащил на снег огромное тело, что еще сотрясали судороги.

Оборотень оказался огромным, похожим на спецназовца-баскетболиста. В его черное пальто, что было разворочено зарядом картечи, могло поместиться разом два Кобылина. Руки, торчавшие из рукавов, были вполне человеческими, но вот голова, продырявленная выстрелом из пистолета, больше походила на недоделанную собачью морду – словно кто-то взялся лепить из человеческого лица волчье, да бросил работу на середине.

Кобылин отпустил труп, и тот мягко лег в глубокий снег рядом с автобусом. Спокойно перешагнув через него, Алексей поднялся по ступенькам в темный салон, заглянул в кабину водителя. Ему пришлось прижаться к стеклу, чтобы разглядеть хоть что-то в этой темноте. Как он и боялся, водитель остался на месте. Он лежал, навалившись грудью на рулевое колесо, а голова, неестественно свернутая набок, смотрела на охотника мертвыми закатившимися глазами.

Выругавшись, Кобылин выскочил из автобуса и бросился к сугробу. Подхватив с земли дробовик, охотник трясущимися руками перезарядил его и взял в левую руку. Правой вытащил из-за пояса «беретту» и двинулся к воротам. Он знал – его выстрел не остался незамеченным. Теперь они знают, что он здесь. Вопрос только в том, кто там, за забором. Охотники, что таятся по углам, или оборотни, устроившие засаду. Конечно, оборотни там есть, иначе охотники уже вернулись бы к машинам. Но и кто-то из охотников жив, иначе на новоприбывшего накинулась бы вся стая, а не один зубастик, что стоял на стреме. Оставалось только выяснить, кто же все-таки кого.