Архвы Дерини - Куртц Кэтрин Ирен - Страница 28

«Мы подменим вино!» Значит, они его еще не подменили! А вдруг они не смогут этого сделать?

Под ложечкой засосало от страха, и он медленно двинулся с процессией вперед, слыша, как отчаянно стучит сердце, и боясь, что стук этот заглушит пение хора: «Confitebor tibi, Domine, in toto corde meo» — «хвалю Тебя, Господи, всем сердцем своим». При входе в церковь кто-то из младших вручил ему зажженную свечу, и, для того чтобы успокоиться, он сосредоточил все внимание на тепле и мерцании язычка пламени и на медовом запахе воска. Нельзя позволить своему страху предать себя.

Церковь оказалась еще более переполненной, чем в прошлый раз. Приезд архиепископа всегда притягивал публику, но нынче, подумал Денис, многие наверняка пришли сюда не из-за де Нора, а наслушавшись рассказов о том, что случилось в прошлое посвящение семинаристов Arx Fidei. Народ толпился в боковых приделах. Денису же хотелось знать, где Джемил.

Однако вскоре он догадался о роли, отведенной Джемилу. Ибо, когда процессия, в голове которой несли кресты, свечи и кадила, медленно двигалась вперед под хвалебный гимн хора, Денис заметил Малаши де Брюна и еще одного младшего, которые стояли наготове с небольшим, накрытым белой скатертью столом, чтобы вынести его в центральный придел, когда пройдут кандидаты. На столе лежал поднос с хлебом, которому предстояло быть освященным во время службы, и стояли графины с вином и водой.

Ну, конечно! После церемонии родственники новых священников по традиции выносили дары хлеба и вина для причастия. Джемил, разумеется, будет среди них. Денис понятия не имел, как брат собирается совершить подмену, но не сомневался, что это сделает Джемил.

От этой мысли ему полегчало — и стало еще легче, когда он и вправду увидел Джемила возле алтарной ограды, слева от придела. Жены и сына с ним не было, но Денис и не ожидал их увидеть — ведь если его разоблачат, опасность будет грозить каждому носящему имя Арилан. Джемил должен был отослать их в безопасное место еще до Рождества, чтобы они оставались там, пока все не решится.

Но может ли быть такое, что слева от Джемила стоит король Брион? Великий Боже, неужели сам король принимает в этом участие?

Это и вправду оказался Брион. Денис и остальные кандидаты выстроились в ряд у ступеней алтаря и опустились на колени, благоговейно держа перед собой свечи. Джемил с королем, видимо, более близкие друзья, чем он себе представлял, думал Денис, ибо король оказал ему исключительную честь, посетив церемонию посвящения. Уже все знали, что приехал король. Видно, потому и собралось столько народу, а не из-за того, что люди надеялись увидеть еще одно разоблачение Дерини. Даже архиепископ, прежде чем занять свое место, приостановился и поклонился королю.

Следующие полчаса Денис провел как в тумане. Когда его вызвали, он ответил на ритуальные вопросы. Затем простерся ниц вместе со всеми, пока читалась молитва ко всем святым, которых, казалось, перечислили больше, чем когда бы то ни было. Наконец кандидаты вновь встали на колени, и первым возложил руки на голову каждого из них архиепископ, благословляя и посвящая в сан, а следом за ним — все остальные присутствовавшие священники. Денис позволил себе заглянуть в мысли этих священников в тот краткий миг, когда руки их покоились на его голове, и был одновременно растерян и приободрен тем, что сумел прочесть.

Кто-то из них был взволнован... кто неуверен... кто совершал этот акт механически... кто — рассеянно, чуть ли не со скукой... и все же большинство, помимо прочих чувств, испытывало искреннее желание передать апостольскую власть, как когда-то она была передана им самим при посвящении в сан, сохранить во всей целостности последовательность этой передачи от одного священника к другому, невзирая на уровень их честности и святости, как это происходило более пятидесяти лет. И эта магия — передача Божественных полномочий — одобрялась даже самыми реакционными из духовных лиц, как никто и никогда не возражал и против магии причастия, которое должно было состояться следом.

Стефан тоже подошел к нему... не настоящий священник, но отсутствие у него подлинной духовной власти ничуть не умаляло того, что делали остальные, и послание его, переданное, когда адепт Дерини возложил руки на голову Дениса, укрепило юношу в надежде.

«Все идет прекрасно, — сказал Стефан. — Будь спокоен. И да благословит и защитит тебя Господь, молодой священник Дерини!»

Слова его согревали душу Дениса весь остаток церемонии, и он даже отважился позволить себе полностью отдаться всей этой не-деринийской магии — помазанию рук елеем, дабы достойны были они держать причастие, и переодеванию в ризу и прочие облачения священника. И Бог не поразил его за дерзость... правда, Он и Джориана не поражал, пока тот не приступил к исполнению своих новых обязанностей.

Когда и для Дениса приблизилось это время, он понял со всей отчетливостью, что главное испытание еще впереди. Ибо что, помимо вероломства архиепископа, определяет тот миг, когда гнев Божий может привести в исполнение Его приговор? Можно ли утверждать наверняка, что сама мераша не является орудием Божьего гнева? Господь обычно действует через смертных посредников. И зачем Ему творить явные чудеса, если под рукою есть более скромные и простые средства?

Служба продолжилась с того места, где ее прервали для посвящения. Хор запел жертвенный гимн, и Денис вместе со своими посвященными собратьями встал рядом с архиепископом, обратясь лицом к пастве и глядя, как Джемил и другие родственники выходят вперед с хлебом и вином. Джемил нес таки графин с вином — должное распределение даров состоялось, разумеется, под неназойливым и искусным воздействием Дерини, — но по лицу брата Денис так и не понял, удалось ли тому сделать подмену. И никакого ментального подтверждения он тоже не получил, когда Джемил передал ему графин и руки их соприкоснулись. Брат был окружен прочной защитой.

Денис заподозрил худшее. Почему Джемил не впустил его в свое сознание? Молясь о том, чтобы не держать сейчас в руках свою смерть, он поставил графин на поднос, который архиепископ принял от престарелой матери Вениамина, и старался не смотреть, как де Нор передает этот поднос отцу Горони, дабы тот отнес его в алтарь. Со сжавшимся сердцем он машинально отошел на полагавшееся ему для завершения церемонии место и, глядя на де Нора, благословлявшего хлеб, столь же машинально повторял за другими должную молитву.

«Suscipe, sancte Pater, omnipotens aeterne Deus, hanc immaculatam hostiam...» Святый Отче, Господи всемогущий и вечный, прими от недостойного слуги Твоего жертву сию, которую приношу Истинному Господину своему...

На очереди было вино. Де Нор с тягостной неспешностью подставил Горони свой большой, сверкавший драгоценными камнями потир и, когда тот налил в него вино, благословил воду и добавил ее всего несколько капель.

«Offerimus tibi, Domine, calicem salutaris...» Прими, Господи, чашу спасения...

Денис боялся, что для него это — отнюдь не чаша спасения, во всяком случае, в этом мире, но пути назад уже не было. Если вино не успели подменить, ему остается только надеяться на чудо. Он верил в чудеса, но никогда не думал, что они могут случиться с ним. Ведь не спасло же чудо Джориана, которого Денис считал куда более достойным того.

Молодых священников обмахнули кадилом, окропили святой водой, и как в тумане начал Денис читать вместе со всеми положенные молитвы, в сердце своем молясь только об одном.

Господи мой Боже, предаюсь в руки Твои, — твердил он. — Спаси меня от тех, кто преследует меня, и сохрани... Если только смертью своей могу я послужить Тебе, тогда возьми мою жизнь, я отдам ее с той же радостью, с какою возлагаю на Твой алтарь этот хлеб и вино... но не послужу ли я Тебе лучше жизнью своей?..

Хор запел «Sanctus» — Святый Боже — так сладко, как Денис никогда еще не слышал, и сердце его невольно преисполнилось радости, и, когда архиепископ поднял гостию и Денис протянул к ней руки, он забыл обо всем, отдавшись мистическому поклонению и шепча от всего сердца освящающие слова.