Архвы Дерини - Куртц Кэтрин Ирен - Страница 24

— Sacerdos in aeternum!

Sacerdos in aeternum... священник навечно. Даже церковь не могла бы оспорить истинность этих слов. Властью своей она могла отлучить Джориана от сана, но священный след в его душе, оставленный рукоположением, она была не в силах стереть, как и след королевского помазания. На самом деле сам акт посвящения в королевский сан сохранился с тех времен, когда короли были одновременно священниками и правителями; ритуал коронации произошел от ритуала посвящения в духовный сан. И то, что даровал Господь через причастие Своей церкви, не мог изменить никакой смертный, пусть даже даровал Он это Дерини.

Именно об этой истине напомнили всем выкрикнутые кем-то слова «Sacerdos in aeternum», и толпа ошеломленно затихла. Кто их крикнул, Денис не знал — хотя в глубине души испытывал безрассудное сожаление, что это был не он сам, — и впоследствии никто не признался, и никто не выдал смельчака. Ибо все вспомнили вдруг, что Джориан де Курси, кем бы он ни был, стал священником навечно; и судить его теперь мог только Бог.

Но хотя насмешки прекратились и на площадь опустилась благоговейная тишина, приторный дым продолжал все так же клубиться над огнем, который уже пожирал столб, и ничто не в силах было смягчить ужас того, что здесь произошло: огненное жертвоприношение живого существа. Здравый смысл твердил Денису, что Джориана де Курси больше нет в этой неузнаваемой оболочке, которая корчится в огне с обугленными конечностями... что только жар пламени заставляет ее шевелиться, а вовсе не последние судороги агонии.

Но вид и запах горящей плоти пробуждали чувства, с которыми не могли совладать ни рассудок, ни логика, тем более у юных людей. Рассудок не мог сдерживать бесконечно и физическую реакцию организма. Многие отворачивались и сгибались в три погибели, стараясь не упасть в обморок и тщетно борясь с тошнотой, и не один Денис ушел с площади пошатываясь, когда костер превратился наконец в кучку тлеющей золы и всем позволено было разойтись.

Зловоние висело над семинарией Arx Fidei еще несколько дней после того, как пепел Джориана бесцеремонно сбросили в протекавшую поблизости реку. Даже через неделю, когда Денис, получив известие о болезни брата, приехал в их фамильное поместье Тре-Арилан, ему все еще казалось, что он чует этот запах, впитавшийся в дорожную сутану.

— Пока мне нечего тебе сообщить, — спокойно сказал Джемил после того, как Денис коротко поздоровался с домочадцами и слугами и они вдвоем уединились в личном кабинете брата. — Я не расспрашиваю, что да как было, тебе скоро придется снова рассказывать об этом. Сегодня, Ден, я устрою тебе встречу с некоторыми весьма значительными людьми. Надеюсь, ты понимаешь, чем мы все рискуем... и чем уже рисковали для тебя.

Денис опустил голову, борясь со слезами, которые он сдерживал всю дорогу от Arx Fidei.

— А чем рисковал он, Джемил? — хрипло выговорил он. — Сдается мне, он заплатил самую высокую цену. И я не позволю, чтобы это пропало зря, даже если мне придется действовать одному и погибнуть.

— Я надеялся, что ты так скажешь, — Джемил встал и ласково потрепал Дениса по плечу. — И есть надежда, что на этот раз обойдется без смертельного исхода. Пойдем. Нас ждут.

Денис знал, что рядом с камином в кабинете Джемила есть потайной ход, и без колебаний последовал туда за братом, возжегши, как и старший Арилан, на ладони магический серебристый свет, чтобы освещать дорогу. Но о том, что в ритуальном кабинете, куда привел их коридор, есть Перемещающий Портал, он не знал и не ожидал просьбы, с которой обратился к нему брат.

— Мне велено провести тебя вслепую, — сказал Джемил. — На самом деле я вообще не имею права брать тебя туда, но слишком трудно перенести сюда один из предметов, которые нам нужны. Ты должен дать мне торжественную клятву, что никому не расскажешь о том, что увидишь и услышишь. И не задавай мне вопросов, когда вернемся — ни о месте, ни о людях, я не смогу ответить. Ты понял?

Денис сглотнул, задумавшись невольно, во что ввязывается.

— Понял, — сказал он.

— Тогда поклянись, — потребовал Джемил и протянул Денису руки ладонями вверх, не отрывая от него взгляда своих темно-синих глаз. — Ты должен поклясться всем самым дорогим для тебя, и мысли твои в это время должны быть полностью мне открыты.

Серьезность Джемила вызвала у Дениса благоговейный трепет. Он убрал свою защиту и, положив свои руки на руки брата, открыл для него разум, ощущая подрагивание под ногами, магию Портала, созданного их сородичами.

— Клянусь своим священным призванием, — тихо сказал он, — и памятью Джориана де Курси, о чьем призвании я также клянусь никогда не забывать, что никогда и никому не скажу ни слова о том, что увижу сегодня. Тайна сия будет сохранена мною столь же свято, как тайна исповеди. И коли я нарушу эту клятву, да не достигну я того, к чему стремлюсь и да погибну, так и не став священником. Во имя Отца и Сына, и Святого Духа. Аминь.

Он оторвал руки от рук Джемила, перекрестился и поцеловал ноготь большого пальца, дабы скрепить договор. Никогда еще не приходилось ему давать клятву более серьезную и торжественную.

— Благодарю, — прошептал Джемил, обняв Дениса за плечи. — Я-то не сомневаюсь в тебе, но остальные тоже должны быть уверены. Теперь пойдем к ним. На несколько минут ты должен полностью доверить мне управление тобой.

Помедлив мгновение, Денис согласно кивнул, восстановил обычную связь с братом и глубоко вздохнул, полностью снимая защиту. Когда он перестал видеть в тусклом свете магического огня что бы то ни было, кроме глаз Джемила с сильно расширившимся зрачками, он ощутил прикосновение разума брата, почти желанное после стольких месяцев постоянного сдерживания себя. Веки его дрогнули и опустились, не успел Джемил еще коснуться правой рукой его лба; а потом, понял он, Джемил повел его через Портал, но куда, в какую сторону — сообразить не мог.

— Не открывай глаза, пока я не скажу, что все в порядке и можно смотреть, — пробормотал брат, беря его под руку.

Чужой контроль над разумом не позволял сориентироваться в пространстве, переход по которому занял несколько дюжин шагов, и Денис сознавал при этом, что если бы он даже мог ослушаться и открыть глаза, то все равно ничего не увидел бы. Он был слеп и беспомощен, пока Джемил его не отпустит, — но он находился в столь сосредоточенном состоянии, что это его не волновало. Прошла вечность, казалось, прежде чем Джемил молча усадил его на стул с высокой спинкой, перед которым стоял массивный стол, но Денис по-прежнему был спокоен. И ничуть не удивился, когда Джемил поместил обе его руки на что-то вроде отполированного камня размером с голову человека, а сам встал рядом и легонько сжал сзади рукой его шею.

— Сейчас в наше объединенное сознание войдут еще два человека, Ден. Как только установится связь, ты должен вспомнить посвящение Джориана — все, что видел сам и что услышал и узнал потом от других. Мы начинаем.

Согласия Дениса никто не спросил, да оно и не требовалось, поскольку Джемил управлял сейчас его разумом, тем не менее он его дал, ощутив осторожное прикосновение чужих разумов и помогая всеми силами установить контакт. Контакт возник с легкостью, которая говорила о необыкновенной силе незнакомцев, превосходившей даже силу его брата, хотя Джемил был могущественный и полностью обученный Дерини. И сразу нахлынули воспоминания, взволновавшие его не меньше, чем реальные события, начиная с утра того дня, когда грянула беда, и горечь затопила его — но он не стал бы сдерживать своих чувств, даже если бы сам управлял сейчас своим сознанием.

Ему казалось, что он успешно выдержал испытание, даже когда от него потребовали вспомнить казнь Джориана; поток воспоминаний иссяк, но тут гости погрузились в такие глубины его разума, что он утратил всякое представление о происходящем. Затем сознание вернулось к нему, мгновенно, без постепенного перехода; он вдруг обнаружил, что сидит на стуле, а напротив — два человека, которых он прежде не видел. Стол теперь оказался от него справа, старинный, из слоновой кости, отделанной золотом, а Джемил сидел слева на подлокотнике стула и, улыбаясь, бережно массировал ему затекшие шейные мышцы.