Гайдзин - Клавелл Джеймс - Страница 171

— Да нет, конечно же можете. — С уверенным видом он протараторил ему все, что услышал от Хезерли Ская по прозвищу Небесный Наш, единственного законника в Иокогаме, исполнявшего также обязанности коронера и страхового агента. — То, что я несовершеннолетний, применимо только на территории Соединенного Королевства, а не в колониях или за границей, и только в том случае, если жив отец. То, что она католичка, не имеет значения, если это не имеет значения для меня. Так что и говорить не о чем. Вторник, девятое число, подходящий день для бракосочетания, до того дня мы всё будем держать в секрете, а во вторник вы и свершите обряд.

Малкольм с затаенным весельем наблюдал, как рот Майклмасса Твита открывается и закрывается, как у рыбы, но ни звука из него не вылетает. Дрожа всем телом, священник поднялся на ноги, налил себе ещё шерри, залпом выпил его и снова упал в кресло.

— Я не могу.

— О, но я обратился за советом к юристу, и меня заверили, что можете. Я также намереваюсь выделить вам и вашей церкви дополнительную стипендию — пятьсот гиней в год. — Он знал, что подцепил этого человека на крючок, потому что предложенная им сумма в три-четыре раза превышала его текущее жалованье и вдвое то, что посоветовал ему предложить адвокат: «Не балуйте этого старого пердуна!» — Мы будем в церкви в воскресенье, чтобы услышать оглашение имен, а вторник станет великим днём, во вторник же вы получите аванс в сто гиней за все ваши хлопоты. Благодарю вас, ваше преподобие. — Он поднялся, но Твит сидел не двигаясь в своём кресле, и Малкольм увидел, как его глаза наполнились слезами. — Что такое, в чем дело?

— Я просто не могу сделать то, о чем вы просите, — запинаясь, промямлил Твит, — это... это невозможно. Видите ли, ваша... даже если вам сказали все правильно, в чем я... э... сомневаюсь... ваша мать написала мне, прислала официальное письмо с последней почтой, написала, что... что ваш отец сделал её вашим законным опекуном и вам запрещено жениться. — Слезы текли у него по щекам, опухшие глаза покраснели. — Боже милостивый, иже еси на небеси, это такие большие деньги, мне столько даже не снилось, но я не могу, не могу пойти против закона или неё, Боже милостивый, нет!

— Тысяча гиней.

— О Боже, не надо, не надо, — выпалил усталый старик, — как бы я ни желал этих денег... неужели вы не понимаете, брак все равно будет недействительным, против законов Церкви. Господь свидетель, я такой же грешник, как и любой другой, но я не могу, и если она написала мне, то, конечно же, она написала и сэру Уильяму, который должен дать своё разрешение на любой подобный брак. Господи, помилуй меня, я не могу... — Он шатаясь вышел из комнаты.

Малкольм не мигая смотрел ему вслед. Он потерял дар речи, все мысли улетучились, кабинет вдруг превратился в склеп. План, составленный вместе с Небесным Нашим Скаем, казался идеальным. Церемония пройдет тихо, будут только Джейми и, может быть, Дмитрий, потом, сразу после дуэли, он отправится в Гонконг и окажется там задолго до Рождества, как и просила его мать, и, безусловно, до того, как новость о женитьбе долетит до неё. Анжелика прибудет на следующем корабле.

Малкольм был совершенно подавлен. Может быть, есть какой-то способ принудить Твита? Может быть, ему следует нажать на него ещё раз завтра, когда первый шок пройдет? Ещё больше увеличить сумму? Сэр Уильям? Неожиданно в голову пришла идея. Он затряс колокольчиком.

— Варгаш, добегите до католической церкви и разыщите отца Лео. Спросите его, не может ли он заглянуть ко мне.

— Разумеется, тайпэн. Когда ему прийти?

— Сейчас, как можно быстрее.

— Сейчас, тайпэн? Но уже время обе...

— Сейчас, клянусь Богом! — взорвался Малкольм, так велико было его отчаяние от того, что ему приходилось просить других о самых простых вещах, с которыми он и сам без труда справился бы до Токайдо — будь прокляты эти свиньи, будь проклята Токайдо — для меня это все равно что жизнь до и после Рождества Христова, с той лишь разницей, что сейчас кругом мрак, а не свет. — Сейчас же. Поторопитесь!

Варгаш с побледневшим лицом бросился вон. Ожидая его возвращения, Малкольм углубился в раздумье, стараясь найти способы переубедить Твита. Он отпустил разум на свободу, минуты медленно текли, и с каждой из них росла его ярость и крепла решимость.

— Отец Лео, тайпэн. — Варгаш ступил в сторону и закрыл дверь за собой.

Священник старался скрыть свою нервозность. Несколько раз он направлял сюда свои стопы, чтобы обсудить с сеньором обращение в католичество, но всякий раз останавливался, обещая себе пойти сюда завтра, но так и не решаясь на это, опасаясь совершить ошибку, чувствуя, что слова застревают в горле. В отчаянии он разыскал Андре Понсена, чтобы тот устроил ему встречу с тайпэном, и был поражен тем, как Понсен, а потом и лично сам французский министр, который редко с ним разговаривал, отреагировали на его просьбу, объявив ему, что подобная беседа была бы преждевременной, напомнив, что труд во славу Господа требовал терпения и осмотрительности, запретив ему на время искать встречи со Струаном.

— Доброе утро, — произнес Малкольм слабым голосом. Впервые кто-то из протестантских торговцев пригласил его

в свой кабинет. Во всем протестантском мире отношение к католикам и католическим священникам было однозначно враждебным, их обвиняли в кровавых погромах и религиозных войнах, недавних и нестирающихся из памяти, напоминали им о железной узде, в которой католики держали всех вновь обращенных и те страны, где они устанавливали своё господство. Католики точно так же ненавидели протестантов и в соответствии со своей верой считали их еретиками.

— Благословение Господне да пребудет на вас, — осторожно пробормотал отец Лео. Перед тем как покинуть свой маленький домик, примыкавший к церкви, он наспех прочел молитву, чтобы причиной его вызова оказалась та, о которой он так долго и так усердно молился. — Да, сын мой?

— Пожалуйста, я хочу, чтобы вы обвенчали мисс Анжелику и меня. — Малкольм был поражен тем, что его голос звучал так спокойно, ужаснувшись вдруг, что он не только произносит эти слова, но и действительно послал за священником, ясно представляя себе при этом все последствия того, о чем попросил — с мамой случится удар, наши друзья, весь наш мир подумает, что я сошел с ума, взбесился...

— Хвала Создателю, — в экстазе выпалил на португальском отец Лео, глаза его закрылись, руки простерлись к небесам, — воистину чудесны пути Твои, Господи, благодарю Тебя, благодарю Тебя за то, что Ты ответил на мои молитвы, да буду я достоин милости Твоей!

— Что? — Малкольм недоуменно уставился на него.

— Ах, сеньор, сын мой, прошу, простите меня, — сказал он снова по-английски, — я лишь возблагодарил Господа за то, что Он в милости Своей явил вам свет.

— О. Шерри? — это все, что Малкольм нашелся сказать.

— Ах, благодарю вас, сын мой, но сначала не помолитесь ли вы со мной? — Священник тут же подошел ближе и преклонил колена, закрыл глаза и сложил руки в молитве. Смущенный искренностью этого человека, хотя и считая его молитвы бессмысленными, и в любом случае не в состоянии опуститься на колени, Малкольм остался в кресле, тоже закрыл глаза и прочел короткую молитву, уверенный, что Господь поймет эту мимолетную провинность, стараясь убедить себя, что это вполне нормально: заставить этого человека сделать то, что требуется.

То, что церемония, вероятно, не будет признана законной в его мире, не имело значения. Она будет законной для Анжелики. Она взойдет к нему на супружеское ложе с чистой совестью. И как только первоначальная буря негодования в Гонконге уляжется и его мать будет побеждена, или даже если не будет, став совершеннолетним в мае, он тут же устроит венчание по всем правилам, которое исправит любые мелкие неправильности.

Он приоткрыл глаза. Отец Лео самозабвенно бормотал что-то на своей латыни. Молитва тянулась и тянулась, и вслед за ней благословение. Окончив, отец Лео поднялся на ноги; маленькие глазки, похожие на кофейные зернышки, сверкали на смуглом лице с обвисшими щеками.