Прекрасная изменница - Смит Барбара Доусон - Страница 53

– Ты дал обещание?

– Разумеется. У меня не было выбора.

– Был. Можно было отказаться. Но ты согласился, и я очень рада. Братья должны помогать друг другу.

– Оставь прописные истины. Тем более что мы с ним и братья-то всего лишь наполовину. Матушка спуталась со слугой, разве не помнишь?

Софи строго поджала губы.

– Ты меня не понял. Угодно тебе или нет, а вас с Рэндольфом связывают кровные узы. Он это признает; значит, должен признать и ты.

– Нет, это ты меня не поняла. Он законченный дурак, если готов доверить мне огромное богатство. Я ведь могу проиграть, спустить все, кроме заповедного имущества. Могу оставить вдову и сироту без единого пенни.

– Литтон тебе доверяет. Знает, что ты не вор.

С губ едва не сорвалось роковое признание в воровском прошлом, но было бы безумием давать ей в руки оружие, которым можно воспользоваться в любую минуту. За обеденным столом он уже признался, прямо ответив на вопрос. Просто потому, что хотел шокировать безупречного братца.

Скрипя зубами от злости, Грант подошел к окну, раздвинул шторы и посмотрел в черную, как его душа, ночь.

– У Рэндольфа множество причин не доверять мне. В детстве мы ненавидели друг друга. В шестнадцать лет я окончательно покинул Кендалл-Парк и с тех пор встречался с братом, лишь когда мы случайно сталкивались на светских приемах. Мне не было еще двадцати пяти лет, когда я умудрился проиграть солидное бабушкино наследство. Я же негодяй, подлец и ни на что не годный ленивый бездельник!

Софи рассмеялась.

– Ну, только не ленивый. Всю жизнь упорно работал, чтобы заслужить дурную репутацию.

Грант сердито посмотрел на нее.

– Что ты хочешь этим сказать?

На милом лице появилось серьезное, даже грустное выражение.

– Не хочу притворяться, что много знаю о твоем воспитании. Но, по-моему… твой отец напрасно вымещал злость за измену жены на невинном ребенке. Ненавидел тебя и мучил презрением.

Эти слова задели Гранта за живое. Значит, в этом и крылся корень зла? Если не удавалось стать лучшим сыном, он стремился стать худшим.

– Ты ничего не знаешь.

– Правильно, рассуждать – не мое дело. Присядь, пожалуйста. И расскажи хоть немного о жизни в Кендалл-Парке. Ведь там ты вырос.

Грант сел на краешек софы и закрыл лицо ладонями. Близость Софи и возбуждала, и успокаивала.

Грант представил себе дом, в котором жил, когда был маленьким. Огромный особняк с увитыми плющом каменными стенами. Неожиданно нахлынула ностальгия, и слова полились сами собой:

– Дом стоит на холме и смотрит в долину. А там перелески, луга, возделанные поля. Когда хотелось прогулять уроки, то пяти сотен акров вполне хватало, чтобы надежно спрятаться. Внизу течет река, и мы с Рэндом, пока были маленькими, вместе ловили рыбу в прозрачной холодной воде. – Погрузившись в воспоминания, Грант незаметно для самого себя назвал брата уменьшительным именем. – И однажды весной мне посчастливилось поймать огромную форель. Я был моложе Люсьена, наверное, лет семи, и, не удержавшись, упал в воду. Неумолимый поток увлек меня вниз по течению.

– И что же было дальше?

– Рэнд прыгнул в воду и вытащил меня на берег. Я, разумеется, намок и дрожал от холода. Но удочки из рук не выпустил. Рэнд уговаривал меня вернуться в дом, но в тот момент форель казалась важнее всего на свете.

– И что же, ты ее вытащил?

Грант кивнул.

– Пока я сражался, Рэнд успел сбегать домой и привести графа. Тот торопливо шел по дорожке, а я таял от гордости – огромная рыба уже билась на берегу. Не мог дождаться, чтобы показать трофей. Тогда я еще считал Литтона родным отцом и надеялся добиться его расположения. Но граф бросил форель в воду, а меня выпорол за испорченную одежду.

Софи не смогла сдержать сочувственного вздоха.

– Какой ужас, – шепотом возмутилась она и уже громче спросила: – А может быть, граф просто беспокоился о твоей безопасности и хотел научить уму-разуму?

Грант насмешливо фыркнул.

– Что ж, в таком случае можно считать, что я получил множество полезных уроков. Литтон не упускал возможности дать мне подзатыльник. Но даже этого ему было мало: специально для меня в углу кабинета неизменно стоял березовый прут.

Грант и сейчас представлял длинную розгу, поджидавшую своего часа за письменным столом. Гранту приказывали нагнуться, раздавался характерный свист, за которым следовала жгучая боль. Боль можно стерпеть, гораздо хуже унижение и беспомощность.

Грант вдруг подумал, что точно так же поступил вчера в своем кабинете с Софи.

– То же самое я сделал с тобой. Вчера, в своем кабинете, захотел унизить тебя, подчинить своей воле, заставить поступать так, как прикажу я. Наверное, унаследовал у графа больше, чем предполагал.

Софи крепко сжала его руку.

– Нет! – с жаром возразила она. – Ты нисколько не похож на жестокого Литтона. Да и ситуация вчера была абсолютно иной. Мы оба взрослые, самостоятельные люди, способные за себя постоять.

– Но мне хотелось поглумиться над тобой, показать, что наша связь – сугубо телесная. И я овладел тобой, словно шлюхой.

– Тут ты, пожалуй, прав. Ты хотел показать, что я ровным счетом ничего для тебя не значу.

Укоризненный взгляд Софи заставил Гранта устыдиться, но она продолжила:

– И все же встречу в кабинете нельзя назвать наказанием. Мы оба получили удовольствие. Так что вернее было бы говорить об эротическом приключении.

Грант усмехнулся. Разве Софи когда-нибудь вела себя так, как положено? Больше того, она права, утверждая, что соитие принесло обоим острое наслаждение.

– Перед тобой открывается заманчивая перспектива безжалостно меня отчитать, – напомнил он. – Так что давай, начинай. Обвини меня в похоти. Заставь просить прощения.

– Не нахожу в тебе ничего порочного. Ты действительно пострадал от дурного воспитания, но сам ни в чем не виноват. – Она тронула его за плечо и осторожно погладила. – А Рэндольфа граф порол?

– Нет, никогда. Рэндольф считался золотым мальчиком, наследником, который по определению не мог совершить ничего предосудительного. Получал отличные оценки на уроках, в то время как я всегда спешил и ставил кляксы. Прекрасно, аккуратно одевался: ему не случалось испачкаться, пролезая под кустами, порвать штаны, слезая с дерева, или вымазаться в саже, отважно спускаясь по трубе.

– Ты спускался по трубе? Не может быть, – едва сдерживая смех, заметила Софи. – Зачем?

Грант чуть заметно улыбнулся:

– Увидел, как трубочист чистит дымоход, и занятие показалось чрезвычайно заманчивым. А если честно, пришла в голову идея сбежать из дому и таким образом зарабатывать себе на хлеб. Все шло прекрасно до той минуты, пока я не застрял в дымоходе. Спас меня конюх – бросил мне веревку и вытащил.

– О Господи! Начинаю ценить спокойный характер Люсьена.

– Ты бы лучше по достоинству оценила то обстоятельство, что рядом с ним нет старшего брата, который называет его грязным ублюдком.

Рука Софи застыла на белом полотне рубашки.

– Рэндольф так говорил?

В душе зашевелилось мстительное стремление показать безупречного аристократа во всей красе. Может быть, узнав правду, она, наконец поймет, почему он презирает брата.

– Повторял при каждом удобном случае. Отец – его отец – тщательно скрывал от посторонних сам факт измены. Не хотел ходить с рогами. Но дома, когда мы оставались одни, не считал нужным беречь чьи-то чувства. Так что Рэндольф с малых лет усвоил, что я вовсе не истинный Чандлер и не принадлежу к благородному семейству. И разумеется, не уставал мне об этом напоминать.

Софи не смогла скрыть отвращения.

– Полагаю, ты сразу пускал в ход кулаки?

– Да, частенько разбивал ему нос. Ну а Литтон немедленно подвергал меня порке. Только напрасно: я все равно не упускал возможности извалять Рэндольфа в грязи. Он был двумя годами старше, и поначалу победа давалась нелегко. Но я понаблюдал, как дерутся уличные мальчишки, и выучил несколько полезных, хотя и не слишком честных приемов. И без зазрения совести пользовался ими.