Река твоих отцов - Бытовой Семен Михайлович - Страница 38

— И соболи мои много стоят, — хвастливо сказал Дунка. Он стал перебирать одну за другой пушистые шкурки, пропуская мех сквозь быстрые пальцы так, что заиграла каждая остинка.

У Лолы разбежались глаза. Она вырвала из рук Дунки шкурку, накинула на шею и, приплясывая, закружилась по юрте.

— Бери, ама!

Отец сердито посмотрел на девушку.

— Чужие они! — И, отняв соболя, выгнал дочь из юрты.

У Дунки была фляга со спиртом. Когда орочи выпили, гость опять заговорил о свадебном тэ, который он собирался увеличить, если Трофим отдаст за него Лолу.

Гуанка, захмелев, сказал примирительно:

— Позову младшего брата. Объявишь ему свой тэ. Если брат не даст столько, твоя правда будет.

Когда пришел Гуанка-младший и Дунка тряхнул перед ним соболями, тот понял, что такого дорогого выкупа ему не собрать, даже если будущие три зимы принесут удачу на соболиной охоте. И он решил сбить спесь с залетного гостя словами, которые оказались поострее копья.

— У тебя, Афанасий Дунка, — сказал он, — жены не держатся долго. Три жены похоронить уже успел. Наверно, и четвертая недолго с тобой проживет.

Эти слова ударили в сердце Лолиногр отца. Сразу весь хмель вылетел из головы Трофима. Он испуганно замахал руками, потом стал хватать с пола собольи шкурки и быстро засовывать их в мешок.

— Иди, ничего не надо!

Братья выпроводили гостя из юрты и ради приличия прошли с ним до реки. Не успел Дунка сесть в ульмагду, они разом столкнули ее с песчаной косы на воду.

Но Афанасий Дунка был не робкого десятка. Он задумал украсть Лолу. Пока братья стояли на берегу, он энергично работал шестом, вонзая его в дно реки и толкая лодку против течения. Только Гуанки ушли в стойбище, Дунка круто направил ульмагду в узкую протоку, над которой густо срослись ивы, и сменил шест на весло.

До самого вечера блуждал он по протоке, ожидая, когда Лола придет к реке. Заметив сквозь заросли, что она бежит по тропинке с двумя берестяными чумашками, Дунка быстро поплыл ей навстречу.

— Лола! — окликнул он ее.

Девушка испугалась.

Оставалось три взмаха веслом до берега, чтобы выпрыгнуть из лодки и схватить Лолу, но тут подоспел Гуанка-младший. Сразу догадавшись о коварном замысле гостя, он поднял крик и побежал в стойбище звать сородичей.

Дунка еле успел юркнуть в протоку и скрыться в густых ивах.

Гнаться за ним не стали, потому что у Дунки было ружье.

Быстро разнесли Гуанки по тайге недобрую весть об Афанасии Дунке. Орочи стали бояться его, и в какое бы стойбище он ни приезжал со своим богатым тэ, ему везде отказывали.

Тогда он ушел на север к оленным эвенкам. Переждал у них большую весеннюю воду и в начале лета, когда таежные реки вернулись в свои берега, увез эвенкийскую девушку.

Всего две зимы прожил он с новой женой, а на третью потерял и ее. Решив, что злые духи преследуют его, Афанасий Дунка навсегда покинул стойбище и переехал на морское побережье.

Выбрал защищенную сопками бухточку, поставил у самого моря шалаш из корья и стал жить одиноко.

Много лет ничего не знали об Афанасии Дунке. Сородичи считали его погибшим и вскоре забыли о нем. Да и сам он не хотел показываться им на глаза. Тайга и море кормили его. Ловил рыбу, охотился. Меха, которые он добывал, складывал в высоком свайном амбарчике. Там хранились шкурки соболей, лисиц-огневок, колонков, норок…

А для чего скопил такое богатство — и сам не знал. Продавать шкурки не собирался. Когда кончались продукты, Дунка наловит полную лодку морских окуней и плывет к дальнему рейду, где дважды в году — весной и осенью — останавливались пароходы. Рыбу у ороча брали охотно, но от денег Дунка отказывался. Вместо них просил муку, соль, табак, спички.

Однажды, поздней осенью, едва только выпал первый снег, Дунка, выйдя утром из шалаша, обнаружил следы лося. Они перерезали бухточку и по горной тропе уходили в глубь тайги. Мясо у Дунки было на исходе, и он решил преследовать лося и застрелить его.

Быстро оделся, захватил ружье и пошел.

Но — странное дело — на горном перевале следы лося неожиданно оборвались. Их продолжали следы медведя — широкие, пятипалые, вихляющие…

Дунка в нерешительности остановился, огляделся вокруг. Стал думать, куда мог исчезнуть лось, но так и не понял. Неужели медведь задрал его? Но на памяти старого охотника такого еще не бывало. И он просто из любопытства решил пойти дальше. Перевалил через лесистую сопку. Потом медвежьи следы повели через глубокую падь и на берегу небольшого озера кончились На самом озере, где тонкий лед слегка припушен первым снегом, было чисто.

«Неужели медведь в птицу превратился и озеро перелетел?» — подумал Дунка, и ему почему-то стало жутко.

Он даже подумал, что это бог лесов все еще преследует его с тех пор, как Дунка одну за другой потерял своих жен. Или мстит ему за сыновей, которых он, Дунка, оставил без призора. И старик пожалел, что не захватил с собой бубна и лисьей лапки, чтобы поговорить с богом лесов, сказать ему, что годы одиночества провел он тихо, никому не делал зла.

В самом деле, кому мог он сделать зло, если за эти годы ни разу не встречал людей ни из рода Дунка, ни из других орочских родов? А если бы даже встретил кого-нибудь из них, разве не пригласил бы к себе в шалаш на ночлег, не обогрел, не накормил досыта?..

Поборов в себе страх, Дунка подошел к старому кедру, прислонился спиной к толстому стволу и дрожащими руками стал закуривать трубку.

В эту минуту на дереве слегка закачалась вершина.

«Рысь!» — мелькнуло в голове охотника.

Он не успел рвануть из-за спины ружье, как сверху всей своей тяжестью на Дунку навалился человек, сбил его, стиснул руками горло. У Дунки перехватило дыхание. Несколько минут они катались по снегу, по очереди подминая друг друга.

Дунка чувствовал, что он гораздо слабее этого длинного, сытого человека, который, как зверь, напал на него. Но со зверями старый ороч встречался в тайге не раз. Даже медведя-шатуна одолел однажды. Когда противник снова оказался наверху и, прижав Дунку к земле, решил покончить с ним, ороч изловчился, согнул ноги в коленях и сильно ударил его в живот. Бандит вскрикнул, закрыл глаза. Не дав ему опомниться, Дунка швырнул его в сторону, и тот стукнулся затылком о широкий пень.

Дунка вскочил, быстро отстегнул ремень и связал бандиту ноги у щиколоток.

— Ай-ай, зачем на старого человека напал, — начал его укорять Дунка. — Его тихо живи, никому зла не делай.

Вдруг он заметил, что на ветке кедра, с которого спрыгнул бандит, висит брензентовый вещевой мешок. Дунка снял его, развязал зубами тугой узел и вытряхнул на снег ходули: лапы медведя и копыта сохатого.

— Так вот какой его зверь есть! — вслух с удивлением подумал Дунка, впервые в жизни увидев так искусно сработанные ходули.

Живя вдали от людей, от всего большого мира, Дунка не понимал, зачем понадобилось человеку маскироваться под лесных зверей, протаптывать чужие следы и тем более нападать на одинокого мирного старика, который никому худого не делал.

Афанасий Дунка даже стал проникаться жалостью к человеку, который теперь лежит на снегу в беспамятстве. Но в то же время другой голос говорил орочу, что это чужой, нехороший человек, что пришел он сюда с недобрыми намерениями, иначе бы так хитро и зло не поступил.

«Что же теперь с ним будет?» — мучительно думал Афанасий Дунка.

Оставить в тайге — пропадет. Нести его к себе с шалаш — не хотел. Решил сложить в стороне из сосновых веток шалашик, перетащить туда человека — пускай лежит там, пока не придет в себя.

Дунка приступил к делу.

Когда через час шалашик был сложен и старик хотел развести в нем костер, в глубине тайги неожиданно послышался странный шум. Дунка снял ружье, спрятался за широкий ствол дерева и стал ждать. Вскоре из мерзлых зарослей выскочила овчарка и, принюхиваясь к снегу, повела за собой вооруженного человека в зеленой фуражке. Позади еще двое в таких же зеленых фуражках ехали верхом.