Река твоих отцов - Бытовой Семен Михайлович - Страница 20

С разбегу сохатый с такой силой ударил рогами в ствол, что старый могучий тополь, за которым стоял Кирилл, дрогнул, закачался. Кирилл крепко стиснул в руках ружье, решив, если сохатый снова пойдет на него, выстрелить прямо в глаза зверю и ослепить его. Однако сохатый, оглушенный ударом о ствол, обломав кусок рога, зашатался и, раскидывая ноги, медленно побрел в заросли. Опасность миновала.

— Зачем стрелял, если дробью не убить его? — приглушенным голосом, словно боясь, что его услышит зверь, спросил Миша, слезая с дерева. — Лучше бы не стрелял!

— Жаль, упустил его, — хмуро проворчал Кирилл, недовольный собой.

— Пойдем, однако, обратно, а то Николай Павлович заругает.

Кирилл и сам понимал, что слишком далеко ушли они от бивака, что, пожалуй, пора возвращаться. Да разве можно показаться Николаю Павловичу без рябчиков! Хоть бы штук десять настрелять.

Мишка и слушать ничего не хотел. Зная отчаянный характер брата, он был почти уверен, что Кирилл так просто из тайги не вернется. Обязательно что-нибудь опять придумает.

— Что же ты так тихо идешь?

— И не надо было тебе тащиться за мной в тайгу, — рассердился Кирилл. — Просто беда с тобой, честное слово. И в кого ты удался такой плаксивый, понять не могу.

Мишка угрюмо промолчал.

Пока возвращались к реке, Кирилл убил семь рябчиков. Попав на стайку, сразу снял с ветки трех птиц, через несколько минут — с другого дерева — еще четырех.

— Ладно, пошли: Николаю Павловичу на ужин хватит.

— Идут! Идут! — радостно закричала Соня Ауканка, завидев их издалека.

Братья сразу догадались, что их долгое отсутствие беспокоило Николая Павловича.

— Садитесь ужинать! — строго сказал он. После ужина Кирилл Батум рассказал все, что случилось в тайге.

— Кто же с дробовиком идет на сохатого?

— А что было делать, Николай Павлович? Ведь другого ружья не было.

— И не надо было его задевать! Напился бы сохатый воды и побрел бы себе дальше.

Но мальчики, понятно, были на стороне Кирилла Батума. Они, вероятно, поступили бы так же, как он. Не часто случается, чтобы сохатый вдруг очутился так близко от людей.

А Кирилл молчал.

Спать легли в сумерках. Костер был уже раскидан и залит водой, но от золы все еще струился жидкий дымок.

Тихо стало в тайге. Изредка слышался то далекий, то совсем близкий полет птицы. Каждый взмах крыльев напоминал всплеск воды на реке.

Горячий Ключ, куда пришли на следующий день, представлял собой небольшое озерцо, поросшее по краям высокой травой. Над ним, словно легкое марево, клубился пар. Озерцо пополнялось горячими струйками воды. Она пробивалась из-под невысокой, но очень крутой сопки. Вокруг Горячего Ключа росло много ягод, особенно жимолости.

Девочки ушли по ягоды. Мальчики, у кого были дробовики, разбрелись по тайге. А остальные отправились рыбачить.

Дежурными остались Мишка Батум и «братики» Петя и Костя. Они поддерживали костер. Чистили картошку, кипятили в котелках воду.

К обеду все вернулись на привал. Даже Кирилл Батум на этот раз не опоздал: принес живого коршуна, которому перехватил ремешком крылья и спутал ноги. В клюв хищнику он загнал тугой пучок травы, чтобы не клевался. Но коршун, видимо, дался Кириллу нелегко. Рубашка была у мальчика разодрана, руки исцарапаны в кровь.

— Вот красивое чучело сделает из него дедушка, — с восхищением сказала Валя Бисянка.

— Никакого чучела не будет, — отрубил Кирилл.

— Как это?

— А вот так. Пусть живет коршун при школе. Будет живой экспонат.

— Что же ты его — на цепи или на веревке держать будешь?

— Без всякой веревки никуда не улетит. Подрежу крылья ему, буду кормить два раза в день, он и приручится. Николай Павлович, я думаю, не одни чучела нам нужны. Можно держать и живые экспонаты.

— Где же ты их будешь держать?

— Очень просто. Смастерим из ивовых прутьев клетки. Поймаем лисиц, бурундуков, белок… Наловим птиц разных. Пускай живут.

— Вот это здорово, Кирилл, — поддержал Ким Пунадинка. — Галки у нас уже есть. Ворон Алитет тоже. А теперь этот коршун. Николай Павлович, сколько дней проживем у Горячего Ключа?

— Еще дня два-три.

— Тогда много можно успеть. Давай, Кирилл, составь бригаду: ты, я, Вася, Коля, Рома… Как, Николай Павлович, можно?

— Ладно, ребята, сегодня вы уже побродили по тайге. Отдыхайте. А завтра утром решим, — учитель на минуту задумался и заключил шутливо: — Если вас, озорников, отпустить далеко, потом за неделю обратно не соберешь.

…Солнце стояло высоко в небе и щедро бросало раскаленные лучи на густую зелень деревьев, на которой еще блестели капли утренней росы. Небо было чистое, и лишь у горизонта, где его, казалось, подпирала дальняя гряда сопок, проплывали небольшие легкие облака.

Тайга в этот ранний час летнего дня всегда выглядит торжественно. Все радуется, живет, тянется вверх к беспредельному светлому небу. В траве кузнечики неутомимо стучат тоненькими молоточками по крохотным звонким наковальням. То здесь, то там, будто соревнуясь между собой, на разные лады поют птицы — здесь громче, там тише, — и вдруг разом все умолкают, чтобы через минуту продолжить пение. Где-то, совсем неподалеку, вдруг захрустит валежник и застучит камень о камень. Сразу можно догадаться, что к водопою идет лось, сбивая рогами крепкие ветки каменной березы. Под валежником копошатся муравьи, занятые своей кропотливой работой.

А воздух в тайге так густо настоён на тысячах разных трав, цветов, листьев, что трудно понять, какой он! Сама природа, взяв от каждого растения понемногу, так искусно приготовила этот воздух, чтобы человеку легко дышалось, радостно жилось!

Как грустно было бы, если бы не было леса! Высохли бы реки, истощилась бы от зноя и ветра земля. Любите лес! Дальневосточная тайга щедро делится с вами своими богатствами. Она дарит вам семена своих — самых дорогих пород — редчайшего бархатного дерева, маньчжурского дуба, амурского тополя, неповторимой аралии. Она стоит зеленым щитом у порога вашего счастья. Любите лес!..

После завтрака Кирилл представил учителю «бригаду охотников».

— К вечеру, чтобы все, как один, были здесь! — предупредил Николай Павлович.

А те, кто остались у Горячего Ключа, сели в тесный круг и принялись обсуждать, кем они станут в будущем. Особенно любили помечтать девочки. Сперва говорили тихо, потом страсти разгорелись. Когда не могли друг друга переспорить, начинали кричать так громко, что чуткое лесное эхо повторяло этот крик по всей тайге.

— Буду-у-у-у учительницей! — объявила Уля.

— Я врачо-о-ом! — кричала Валя. Учитель еле успокоил их:

— Нет, друзья мои, мечты такими дикими воплями не выражают. Давайте говорить тихо и не все сразу… Ну, вот ты, Валя, мечтаешь быть врачом. Расскажи толком, спокойно: почему врачом?

Валя откинула назад волосы, прихватила их стальной дужкой:

— Я хочу стать первым орочским врачом. Лечить наших людей, чтобы они больше никогда, никогда не болели. Почему осталось нас, орочей, так мало? А потому, что в прежнее время здесь не было доктора!

— Теперь у нас доктор есть, — перебил Мишка.

— Он не ороч!

— Все одинаково!

— Пускай одинаково. А я все равно хочу на доктора выучиться…

— Правильно, Валя. Молодец! Ну, а ты, Уля?

— У меня, Николай Павлович, то же самое, что у Вали, только она будет доктором, а я — учительницей. Мне очень нравится, как нас учат в школе учительницы. Сижу на уроке и все время смотрю на них, а сама думаю: очень интересно знать много и учить других, чтобы они тоже знали. — И, чтобы не обиделся Сидоров, добавила: — Вот и вы тоже, Николай Павлович… Наверно, когда еще ходили в школу, вы тоже завидовали своим учителям. Поэтому, наверно, и стали потом учителем.

Сидоров не стал возражать. Ведь, в сущности, Уля была права. И то, что девочки убедительно и серьезно выражали свои мысли, радовало его.