Хроники инспектора Ротанова - Гуляковский Евгений Яковлевич - Страница 70

— А его здесь наверняка раньше не было, — возразил Игнатий. — Врата выходят из-под земли после землетрясения, недавно оно произошло. Тогда и появились врата.

— Ты уверен? Это действительно ваши врата рая?

Игнатий ничего не ответил, но по счастливой улыбке, застывшей на его лице, ответ угадывался сам собой.

— Хочешь войти первым? Это право принадлежит тебе заслуженно, — спросил Ротанов, с нескрываемым подозрением рассматривая черный монолит.

— Если вы разрешите… — Игнатий двинулся к камню, словно сомнамбула, почти не замечая окружающих.

— Зачем ты ему разрешил? — взорвался Зарудный. — Не дело гражданских лезть поперед батьки в пекло! Мы даже не узнаем, что с ним произойдет!

— Сколько их здесь уже было, выживших после катастрофы колонистов? Он верит в свою легенду и шел сюда специально за этим — пусть попробует войти. Это его право. Мы хотя бы убедимся, что не стукнемся лбом о каменную стену.

— Но здесь даже входа нет!

— Вот именно поэтому я и пустил его первым. Пусть докажет, что врата не пустая выдумка.

— А как же свет? Откуда он здесь берется?

— Не знаю, — честно ответил Ротанов. — Судя по звуку, под землей работают какие-то мощные механизмы.

Игнатий тем временем подошел к камню вплотную и опустился перед ним на колени.

— Он что, молится? — Зарудный все еще кипел от негодования, недовольный решением Ротанова пропустить вперед этого почти незнакомого им человека. В конце концов, гам могло быть все что у! одно, вплоть до засады, Игнатий мог оказаться ценным пленником. Он слишком много знал о вооружении и численности их небольшого отряда.

— Врата стали для них святыней. Это естественно в тех условиях, в которых они оказались. Им понадобилась хоть какая-то вера, поскольку старая не смогла предотвратить катастрофу, в этом, по-моему, все дело… — откликнулся Ротанов.

— Надеется расколоть камень своей молитвой?.. — ехидно заметил Зарудный и оборвал себя на полуслове, потому что фигура Игнатия вдруг побледнела, ее контуры стали нечеткими, и человек исчез в ослепительной световой вспышке.

Они видели конечный результат перехода в мельчайших деталях. На хорошо освещенной площадке только что стоял человек. Но теперь его там не было. Он исчез, растворился в свете или, действительно, прошел сквозь камень…

— Теперь моя очередь, если вы не против… — произнес Ротанов, окидывая оценивающим взглядом каждого из своих спутников и уже предвидя готовые сорваться с их губ возражения.

— Я пас, — первым откликнулся Зарудный. — Я не верю в мистику, в таинственные переходы и потусторонние врата, поэтому я посторожу вас снаружи. Кто-то должен остаться, чтобы здесь не случилось чего-нибудь непредвиденного к моменту вашего возвращения.

— Ты прав. А вообще вопрос о том, идти или не идти, каждый решает для себя лично.

— Ну для меня тут вопросов нет. — На лице Гранта застыла блуждающая улыбка. — Я давно хотел найти тех, кто перевернул всю мою жизнь. Надеюсь, этот камень ответит мне хотя бы на вопрос, почему погиб мой неродившийся сын и есть ли в этом мире хоть какая-то справедливость! И, не дожидаясь согласия, он отодвинул Ротанова, словно тот был неодушевленной преградой на его пути, и двинулся к камню так стремительно, что Ротанов даже не успел решить, нужно ли его останавливать.

В отличие от Игнатия Грант не стал опускаться на колени, просто шел и шел вперед, словно не замечал каменной призмы перед собой, и, когда между ним и камнем осталось не больше метра, неяркая голубоватая вспышка на том месте, где только что стоял человек, вновь возвестила им о том, что еще один член их команды ушел в неизвестность. Попал ли он внутрь камня или переход через врата перенес его гораздо дальше — это каждый из них мог выяснить лишь на собственном опыте. Ждать возвращения тех, кто вошел внутрь врат, по словам Игнатия, можно было всю оставшуюся жизнь.

— Ты рискнешь? — обратился Ротанов к Хорсту. После истории с Грантом он перестал настаивать на своем праве первым пройти врата.

— Разумеется, я рискну. Но мне не хочется оказаться в новом мире без своего единственного друга. Я должен знать, что для тебя переход прошел благополучно.

— Тогда тебе придется набраться терпения. Подожди в течение часа. Я постараюсь выяснить, что там происходит, и вернусь.

— А если этого не случится? Если тебе не удастся вернуться, что нам делать? — спросил Зарудный, не терявший своей всегдашней обстоятельности и предусмотрительности, даже в этих необычных условиях.

— Через час, если меня не будет, вы можете поступить так, как решите сами. Я могу лишь посоветовать не испытывать судьбу. Этот переход кажется мне небезопасным. Возвращайтесь к кораблям. Вместе с оставшимися там людьми вы что-нибудь придумаете. — Ротанов усмехнулся, поправил рюкзак за плечами и ровным, неторопливым шагом направился к камню.

Когда до глыбы оставалось метров пять, он ощутил во всем теле легкое покалывание, словно электрические токи прошли по нему снизу доверху. Похожее бывает при физиотерапевтических процедурах. Никаких неприятных ощущений эти токи не вызывали, хотя усиливались с каждым шагом, приближавшим его к таинственной глыбе.

В конце концов, они вызвали к жизни вспышки зрительных образов в его глазах. Было ли это всего лишь результатом раздражения сетчатки усилившимся потоком электронов или чем-то другим, он так и не узнал. Видения слились в пестрый хоровод, все смешавший в его сознании, окружающее пространство растворилось в вихре пляшущих огней.

Переход из одного состояния в другое произошел без всяких резких ощущений, как бывает во сне. Только что он шел к каменной глыбе, по освещенному нереальным синим светом пространству, — и вот он уже сидит на телеге, на ворохе сена, в ином, ярко освещенном восходящим солнцем мире. Больше всего Ротанова поразил не сам факт перехода, которого он подсознательно ожидал и к которому готовился, а его странно равнодушное отношение к происшедшему — переход был принят его сознанием слишком обыденно, слишком буднично, не вызывая ни удивления, ни протеста.

И вот это несвойственное ему равнодушие при столкновении с чем-то новым и совершенно необъяснимым Ротанову категорически не нравилось, хотя даже недовольство собой проявлялось приглушенно, с трудом пробиваясь на поверхность сознания, словно ему только что ввели какой-то тормозящий нервную систему гормональный препарат.

Возница — молодая женщина лет тридцати то и дело понукала лошадь, не обращая на спутника ни малейшего внимания. Ротанов осторожно пошевелился, проверяя, нет ли боли внутри его тела. Не вызвал ли переход каких-то скрытых повреждений? Но боли не было, и он вроде бы был совершенно свободен.

— Куда едем? — обратился он к вознице со своим первым немудреным вопросом.

— К стражу, вестимо! Отвози вот вас! Делать мне больше нечего, поднавалило сегодня болезных!

По крайней мере, из этой фразы он мог сделать вывод о том, что его спутники благополучно проделали тот же самый путь и, возможно, находятся где-то неподалеку.

— И далеко еще ехать?

— А вон башню видишь? В ней страж и сидит.

Впереди, за поворотом дороги, открывалась серая громада какого-то древнего строения с нелепо торчавшей посередине башней.

— А если я к нему не хочу? Вот возьму и соскочу сейчас с повозки!

— А ты попробуй!

И Ротанов попробовал. До края повозки ничто не препятствовало его движению, но затем упругая невидимая сила водворила его обратно, на копну сена. Стараясь сохранить равновесие после неожиданного толчка, он протянул руку к вознице, но даже дотронуться до нее не смог. Та же самая сила швырнула его на прежнее место.

— Вот так-то… От стража да от судьбы не сбежишь. — Женщина проговорила это беззлобно. В ее поведении Ротанов отметил привычное равнодушие, свойственное тем, кто долго выполняет одну и ту же работу. Независимо от характера самой работы, все, что к ней относится, с каждым разом вызывает все меньшее любопытство, все меньший интерес.