Хроники инспектора Ротанова - Гуляковский Евгений Яковлевич - Страница 50

— Ты хочешь сказать, что он знает о моих намерениях?

— Ты же их не скрываешь. Для того чтобы он о них узнал, необязательно даже произносить это вслух, он знает, о чем ты думаешь.

— Тогда тем более мне придется от него избавиться! — Ротанов решительно шагнул к сидевшей у трюмо женщине, но его ноги едва сдвинулись с места. Нечто невидимое и липкое удержало его на месте.

Одновременно с этим комната словно удлинилась, и от Линды его теперь отделяло никак не меньше десятков метров, в которые неожиданно превратилось расстояние в пару шагов.

— Что происходит?! — Он не сумел скрыть собственной растерянности и даже не сумел удержать возглас, свидетельствовавший о его состоянии.

— Я тебя предупреждала. Тебе лучше уйти прямо сейчас. Не вынуждай меня использовать всю его силу!

— В таком случае тебе придется остаться здесь одной. Завтра мы уйдем в поход без тебя. С этой минуты ты сама будешь отвечать за свои поступки!

— Скатертью дорога! Как-нибудь обойдусь!

Обратный шаг к двери дался ему на удивление легко, он и оглянуться не успел, как вновь оказался на балюстраде, совершенно не представляя, что ему делать дальше. Его главная проблема состояла в том, что он не мог бросить эту женщину на произвол судьбы и не представлял, что теперь с этим делать.

Вернувшись к себе, он постарался справиться с охватившим его гневом, главной причиной которого была его собственная нерешительность и растерянность. Решение будет найдено, — в этом он не сомневался, а сейчас необходимо взять себя в руки, успокоиться и постараться уснуть. Но, проворочавшись всю ночь в постели, он лишь под утро забылся коротким сном.

Проснувшись с больной головой и отвратительным привкусом во рту, словно после попойки, он спустился вниз и, выпив чашку крепкого кофе, решил, что две головы лучше одной, а четыре, само собой, лучше двух.

Как ни странно, вопреки его скептицизму, решение было найдено именно на этом импровизированном совещании, за завтраком, и предложил его не кто иной, как Зарудный.

— В десанте у людей довольно часто бывают нервные срывы, порой довольно опасные. В этих случаях нас всегда выручала предусмотренная уставом процедура: если солдат, не реагируя на приказы командира, начинает вести себя неадекватно обстановке, ему вводят полкубика инвазиума. Подходить к вооруженному десантнику, лишившемуся рассудка, довольно опасно, поэтому препарат вводят дистанционно.

— Что собой представляет этот препарат?

— Всего лишь сильное снотворное мгновенного действия. Его хватает на пару часов, и этого времени достаточно, чтобы санитары всерьез занялись пострадавшим.

— И где же, по-вашему, мы возьмем этот самый инвазиум?

— В моей стандартной аптечке, с которой не расстается ни один десантник. Там есть и специальный пистолет, стреляющий капсулами препарата.

Прошло, наверно, не меньше получаса долгого мучительного ожидания, показавшегося Ротанову целой вечностью.

Наконец Линда, с застывшим лицом сомнамбулы и вымученной улыбкой на губах, появилась в дверях гостиной. Все четверо мужчин молча сидели за столом, старательно опустив глаза в свои тарелки.

Ротанов выстрелил из-под салфетки, которой был прикрыт медицинский пистолет, едва Линда переступила порог, и, наверно, только благодаря этой предосторожности она не успела ничего сделать.

Капсула хлопнула у нее на плече, мгновенно, под большим давлением выбросив ей в кровь необходимое количество препарата. Женщина покачнулась и через мгновение рухнула бы на пол, не подхвати он ее обмякшее тело. Десантный «инвазиум» и в самом деле действовал мгновенно.

Ротанов нес Линду, похожую теперь на тряпичную куклу, по лестнице и совсем не был уверен в том, что ему удастся так же успешно завершить заключительный акт этой драмы. Если она права в своих предупреждениях насчет жемчуга, все еще может окончиться совсем не так, как он предполагал…

Оказавшись в комнате Линды, он осторожно положил ее на кровать и, ухватившись за цепочку проклятого кристалла, потянул ее на себя — но не тут-то было. Казалось, кристалл плотно прирос к телу женщины.

Тогда он резким движением распахнул ее блузку и обнажил в ложбинке между грудями тлеющую алую горошину, чем-то похожую на впившегося в тело огромного клеща.

Ухватившись за камень, он попытался оторвать его от тела Линды, но, к своему ужасу, заметил, что кожа, вместе с мышцами, послушно следовала за жемчужиной, как только он сдвигал ее с места. В первый момент ему показалось, что кристалл намертво, навсегда, врос в тело женщины, стал его частью…

Но, присмотревшись внимательней, Ротанов заметил, что между кристаллом и кожей все же остается тонкая прослойка свободного пространства… И тогда непроизвольно, сама собой родилась мысль: тело связывает с жемчужиной какое-то силовое поле. Экран! Необходим экран! Он выхватил нож, с которым никогда не расставался, и осторожно, стараясь не повредить кожу, миллиметр за миллиметром, стал втискивать узкую полоску стали в пространство между камнем и кожей Линды.

Нож шел туго, словно он перерезал живую плоть, и на мгновение Ротанову показалось, что совершенно неподвижные, расслабленные мышцы лица молодой женщины исказила боль.

Но он неумолимо продолжал давить на рукоятку ножа, все глубже погружая его в невидимую субстанцию, удерживавшую жемчужину на теле Линды, и наконец с глухим чмоканьем кристалл отделился от кожи.

По всему телу Линды прошла судорога, а затем она вновь расслабилась и задышала ровней.

Оставалось лишь надеяться, что операция не принесла ей серьезного вреда. Это удастся выяснить только после того, как прекратится действие препарата. Но одно он знал совершенно определенно уже сейчас: Линда никогда не простит ему насилия, совершенного над нею.

«Сила — во благо!» — Линда не признавала этого постулата сирокской философии, пришедшего на Землю из дальнего космоса, и если уж быть честным перед собой до конца, то и он никогда его не признавал, и тем не менее, когда обстоятельства вынудили его, поступил согласно этому принципу.

Торопливо уложив жемчуг вместе со впаянной в его оправу серебряной цепочкой в заранее приготовленный свинцовый футляр от атомной батареи, Ротанов защелкнул крышку и, еще раз убедившись в том, что пульс Линды лишь немного замедлен, как ему и полагалось при таком глубоком сне, покинул ее комнату.

ГЛАВА 26

Ротанов чувствовал почти физическое отвращение к лежавшей в свинцовой коробке жемчужине, словно нес в руке нечто отвратительно мерзкое. Скорпион или змея — не вызвали бы у него подобной реакции. От этой дряни необходимо было избавиться как можно скорее. И сделать это так, чтобы никто не догадался о том, куда он спрячет кристалл. Слишком велика цена этой мерзости на черном рынке, слишком велик соблазн завладеть ею.

Ему казалось, что даже сквозь свинцовую оболочку камень пытается пробиться к его сознанию и заставить сделать то, что ему совсем не хотелось делать, — легким движением пальца надавить на кнопку футляра и открыть коробку всего лишь на мгновение — на одно мгновение… Ему не хватало воздуха, он чувствовал, что задыхается, словно сам лежит в свинцовом гробу. Злобной твари внутри коробки нужна была связь со своей маткой. Он знал, что камень живой, и хорошо представлял, что случится, если он откроет коробку. И тем не менее сопротивляться этому желанию было нелегко. Стиснув зубы, он боролся с проклятым камнем. Следы этой борьбы были заметны на его лице, когда он вновь появился в гостиной.

— Как там она? Вам удалось благополучно завершить операцию?

Дружелюбные лица его спутников, вопросы, ободряющие слова — сейчас ему было не до этого.

Он молча кивнул, стараясь ни на секунду не отвлекаться. Непослушные пальцы подрагивали на крышке коробки, спрятанной в кармане куртки, и Ротанов не знал, надолго ли еще хватит у него сил сопротивляться желанию проклятого камня вырваться на волю.

На крыльце дома в лицо ему пахнул свежий ветер пустыни, и стало немного легче, возможно, от того, что лучи солнца препятствовали распространению силового поля, пытавшегося пробиться сквозь свинцовую оболочку капсулы, сбивая его направленность на мозг завладевшего им человека.