Чужие пространства - Гуляковский Евгений Яковлевич - Страница 114

Почти в ту же секунду входная дверь, вздрогнув от удара, начала плавиться, и почти сразу же, выгнувшись внутрь размягченным белым пузырем, со стоном лопнула.

Стараясь не смотреть на приподнявшуюся с пола женщину, я на ходу бросил ей плед и рванулся к двери, за которой только что скрылись трое мужчин. Запор здесь оказался самый обычный, и дверь уступила после первого выстрела. Но они все же успели выскочить, я лишь мельком увидел их фигуры в конце коридора. У меня не было времени обыскивать корабль. Возможно, женщина нуждалась в помощи…

Ее лицо, почти полностью скрытое разметавшимися волосами, показалось мне, тем не менее, смутно знакомым.

Когда я вернулся, она сидела на кушетке, закутавшись в плед и отвернувшись.

— Что здесь произошло? Вам нужен врач?

— Все обошлось. Спасибо… Вы успели вовремя, врач не нужен.

От звука этого голоса я почувствовал, как кровь бросилась мне в лицо.

— Илен?!

Она молчала целую вечность.

— Да, Крайнев. Это я.

— Как ты здесь очутилась? Что ты здесь делаешь? И что, черт побери, здесь произошло?!

— А ты не догадываешься? Все вы, мужчины, одинаковы…

— Но правила запрещают одиноким женщинам пользоваться каботажными линиями, только в сопровождении…

— Я ехала по чужим документам. И к тому же «в сопровождении». Они были здесь, мои «сопровождающие». Ты их догнал?

— Нет. Наш корабль срочно уходит. Весь флот Комора вот-вот явится в этот район.

— А что будет с нами?

— Вас подберет патруль.

Я еле сдерживался. Противоречивые чувства переполняли меня. Жгучая ревность, сожаление и отчаяние одновременно. Я понимал, что наша подстроенная кем-то встреча — всего лишь прощанье перед окончательной разлукой, и надо было найти в себе силы, чтобы отбросить все лишнее в эти минуты, чтобы сказать только то, что нужно было сказать, или не говорить ничего. Она держалась удивительно мужественно, несмотря на случившееся. Понимая, как ей трудно, я изо всех сил старался делать вид, что ничего особенного не произошло.

— Я не могу здесь остаться, неужели ты не понимаешь?

— Патруль прибудет, самое большее, через час. За это время ничего с тобой не случится.

— Конечно. Кто я такая, чтобы просить тебя о сочувствии? Случайная женщина в отеле… — Она заплакала. Я не переношу женских слез. Тем более я не мог вынести ее слез. Однако я все еще не потерял способности здраво рассуждать, но тут она чуть слышно прошептала:

— Возьми меня с собой, Игорь…

— Понимаешь, Илен… Мы собираемся навсегда уйти из этого мира.

— Какая мне разница! Хуже, чем здесь, не будет нигде! Ведь они обязательно вернутся!

Она была на грани нервного срыва, я хорошо понимал ее страх и все, что будет, если соглашусь, если поддамся искушению, воспользуюсь обстоятельствами и действительно возьму ее с собой…

— У нас такой же корабль, изоляция, долгие месяцы пути… Женщинам не зря запрещают находиться в подобных местах.

— Там будешь ты. Ты мне поможешь… К тому же я могу снова стать мужчиной, у меня это получалось, есть и одежда и документы… — Она попыталась улыбнуться сквозь слезы, но это плохо ей удалось. — Если здесь меня застанет патруль — меня арестуют. Корпорация развернула настоящую охоту за нашими людьми, и мне пришлось бежать с Лимы.

Не очень я в это верил, но то, что она испытывала настоящий страх — не вызывало сомнений. Только причина была иная. Я уже исчерпал все доводы в борьбе с самим собой. Я представил, как долгие месяцы пути, в закрытой железной коробке корабля, рядом со мной будет эта женщина. И останется со мной потом, когда мы уйдем в неведомый чужой мир. Разве это не было счастьем, о котором недавно я не смел и мечтать? Конечно… Вот только Илен… Сейчас, под влиянием минуты, она согласна на все, не понимая всей серьезности такого решения.

— Там, на Лиме, я помогла тебе, Игорь. По крайней мере, пыталась.

Может, это и правда, может, действительно пыталась, так хотелось поверить ей и так легко верилось… И так ли уж важно, почему она снова оказалась на моем пути? Кто я такой, чтобы судить ее слишком строго? Сам воспользовался обстоятельствами в гостинице… Вряд ли она виновата в том, что произошло здесь. Я пытался успокоить свое уязвленное самолюбие, распутать клубок противоречивых чувств — но увязал все глубже в трясине собственного эгоизма. Все было бы гораздо проще, если бы в нашем решении не ощущался привкус необратимой горечи. В жизни почти не бывает поступков, которые впоследствии так или иначе нельзя переиграть обратно — но этот казался именно таким.

Вдруг я представил, что через несколько минут, если я соглашусь, ее губы могут слиться с моими, мои руки коснутся ее обнаженного тела, которого незадолго до этого касались руки других мужчин. Эта мысль обожгла меня, словно раскаленный кусок металла, выжигая все сомнения.

— Так ты действительно этого хочешь? Ты готова остаться со мной, что бы нам ни предстояло?

И когда она кивнула, почему-то мучительно покраснев при этом, я велел ей собрать вещи, надеть свою мужскую одежду и взять с собой самое необходимое.

До сих пор не знаю, какую роль в моем решении сыграло чувство мести за грубо разрушенный реальной жизнью поэтический образ, который я так старательно вылепил из осколков случайной гостиничной встречи и, словно блестящей рождественской игрушкой, любовался им все те долгие месяцы, пока Илен не было со мной.

Глава 17

Едва мы отошли от «Хитака» и начали разгон, как нас атаковали.

«Рендболлу» не хватило ста пятидесяти единиц скорости, чтобы уйти в оверсайд.

Корабли Комора вываливались из над-пространства и сразу же бросались в погоню.

Они появились слишком быстро. Их крейсера вошли в оверсайд раньше, чем это заметили наши рир-локаторы; судя по всему, у нас на борту оказалась глушилка рир-волн. Такой аппарат занимал совсем немного места. Его могли подложить в грузы на борту «Хитака», замаскировав под контейнер с топливом или ящик с продовольствием…

Мы знали, на какой риск идем, когда решились захватить «Хитак». Ставки были сделаны, и колесо фортуны повернулось в другую сторону. Какие еще сюрпризы подготовил развороченный нашей торпедой транспорт?

Единственное первоначальное преимущество «Рендболла» в скорости уменьшалось с каждой минутой. Первую атаку противника удалось отбить только потому, что его флот выходил из оверсайда с большим разбросом. Кораблям требовалось время для подхода к району боевых действий, но как только они это сделают, нашему положению не позавидуешь.

В командной рубке собралось человек пять, и все время появлялись новые люди.

Ларсон отдавал распоряжения, даже не посоветовавшись со мной. Он сделал все, чтобы оттеснить меня от фактического управления кораблем. По-настоящему я почувствовал, как много ему удалось добиться, лишь сейчас, в напряженной горячке боя. Любые мои приказы выполнялись только после его одобрения.

Внешне все выглядело по-прежнему, и только замедленная реакция многих постов говорила о том, что мои команды доходят до них с задержкой. Недостаточно быстрые ответы «Рендболла» на действия противника осложняли и без того катастрофическую ситуацию.

Я не имел серьезного опыта космических боев, так же как и большинство наших вновь испеченных офицеров. Это еще больше ухудшило наше положение.

Шесть кораблей, те, что первыми вышли из оверсайда, сильно опережали основную группу и подошли уже на дистанцию прямого огня. Начинать огневой контакт они не спешили, поскольку суммарная мощь их генераторов не превосходила нашу.

Главная их задача состояла в том, чтобы задержать нас, не дать уйти до подхода основной группы. Если не удастся от них оторваться, «Рендболл» не успеет достигнуть скорости перехода, подоспеют остальные — и это конец.

Я приказал включить форсаж генераторов на предельную мощность, но Ларсон с видом знатока отрицательно покачал головой.

— Машины слишком старые, они не выдержат такой нагрузки.