Светорада Янтарная - Вилар Симона - Страница 92

Однако пока приходили лишь неутешительные вести. Русы, обозленные поражением на водах, еще пуще принялись грабить окрестности византийской столицы. Горели поместья и монастыри, уничтожались рощи, сгорал урожай на полях, гибли виноградники. Русы добывали провиант на богатых фермах, а после себя все вокруг предавали огню и мечу. У них не было стенобитных машин, но они захватили арсеналы в Хрисополисе на азиатском берегу Босфора и обеспечили своих воинов прекрасными доспехами, оружием, даже баллистами. Баллисты они использовали особо: закидывали при их помощи за укрепительную стену Феодосия подожженные бочки со смолой, отчего выгорели несколько примыкавших к ней районов.

Беженцев и жителей города, лишенных крова, становилось все больше, так как в первую очередь возгорались бедняцкие кварталы, где деревянные оштукатуренные дома превращались в легкую добычу огня. Император был вынужден отправить значительное количество людей на борьбу с пожарами. А извне приходили вести одна хуже другой: захвачен и разрушен богатый монастырь Святого Мокия в предместье, казнены все священнослужители, расстреляны или утоплены в море пытавшиеся укрыться за стенами монастыря местные жители. Та же участь постигла прекрасную церковь Богоматери в предместье Пиги, русы уничтожили и укрепленную обитель Святого Тарасия, не оставили ни пяди от богатого предместья Евдом, разграбив и осквернив находившуюся там императорскую загородную резиденцию. Они были бесстрашны, кровожадны и безжалостны. Но, тем не менее, когда они сделали очередную попытку пойти на переговоры, Лев и слышать об этом не пожелал.

– Они чувствуют, что слабеют. И никогда ромейская мощь не склонится перед варварами!

Но пока ромейская мощь высокомерно отсиживалась в укрытии, окрестные жители гибли сотнями и тысячами. Жестокость варваров ужасала. Казалось, они мстили императору за его самоуверенность. Он же молился, не вставая с колен, и ждал подмоги. Но подмоги все не было, а вести о разрушениях продолжали поступать. А потом пришло ужасающее сообщение: русы забрасывают за городские стены трупы убитых ими ромеев, в городе может распространиться зараза! Чуть позже Льву доложили еще более страшную новость: русы распинают на крестах священников и выставляют их перед стенами града, а иных сажают на колья. И нет ничего страшнее подобного зрелища. Лев сам пошел посмотреть на это изуверство, причем велел Светораде сопровождать его. Ее стошнило, едва она увидела представшую ее взору ужасающую картину. Но Лев требовал от севасты:

– Покажи мне проклятого Олега!

Она смотрела со стены сквозь дым и трупы на лагерь русов. Там горели костры, стояли захваченные у ромеев богатые шатры, было видно верховых и пеших воинов. Она высматривала среди них Стему. «Неужели и он среди них? Что же это делается, о Богородица Пресветлая!»

Светорада сказала, что не видит князя Руси. И опять стала просить, почти умолять базилевса пойти на переговоры. Русы добиваются именно этого! Они ведь прибыли за воинской славой!

– Они прибыли за своей погибелью, – сквозь зубы процедил Лев. – Они все полягут под стенами защищенного покровом Богоматери града!

Но не полегли. А вечером пришло очередное известие: русами взят еще один пригород Константинополя, Анаплос. Жители поняли это, когда через стену был переброшен изувеченный труп игумена из расположенного там монастыря Михаила Архангела, который считался покровителем византийского воинства…

Эта весть больше всех напугала проэдра Евстафия Агира. Он весь затрясся, лицо его побелело.

– В Анаплосе находится моя усадьба, там осталась Прокопия. Силы небесные! Что эти варвары сделали с ней?

Светорада пыталась его утешить, говорила, что русы не трогают своих, что недаром многие рабы– русы примкнули к войску Олега. А Прокопия была родом из Чернигова, она могла сообщить об этом… Потом Светорада молча отступила в тень, ибо появившийся в палате Варда стал выражать Агиру свое соболезнование: достойную Прокопию опознали в одном из переброшенных через стену трупов…

«И мой Стема там!» – опять ужаснулась Светорада. И если совсем недавно она только и молилась, чтобы он остался жив, то теперь желала лишь одного: пусть скорее все это закончится, она хочет просто уехать, она устала от этого ужаса, страха и терзаний.

Над окруженным городом мощно и трагично звенели колокола. Вместе с колокольным звоном ветер разносил пепел и плач… Ветер… Он все крепчал, грозя вновь разжечь пожары, погнать пламя на уцелевшие кварталы прекрасного Царьграда. А базилевс по– прежнему отказывался встретиться с предводителем русов, хотя теперь даже доместник схол[156] Григорий Иврица умолял его выйти на переговоры с варварами. Он сообщил, что имел с ними беседу со стены Феодосия, и русский предводитель обещал снять осаду, если они с базилевсом придут к соглашению.

Но Лев по– прежнему не уступал, а Григория Иврицу счел предателем. Он снял его с поста доместника схол, неожиданно передав эту должность Варде Солунскому.

– Вы ведь герой осады Фессалоник, Варда. Мне давно надо было довериться вам.

И первое, что решил сделать Варда, став главой столичных войск, это совершить вылазку на врага.

– Русы уже привыкли, что мы отсиживаемся за стенами, они не ждут нападения. А удачная вылазка воодушевит ваших подданных, о наивеличайший.

Лев дал свое добро, и Варда начал готовиться к нападению на чужаков. Но тут всех неожиданно поразил кесарь.

– Я буду возглавлять эту вылазку! – решительно заявил Александр. – Ты столько раз читал мне свою «Тактику», брат, что мне бы хотелось на деле проверить твое учение. Ведь это ты доказывал в «Тактике», что главная цель осажденных – не давать противнику ни минуты покоя, постоянно тревожить его, поддерживая в состоянии максимального напряжения.

Лев действительно такое писал. Но он был кабинетным тактиком, на практике ему еще не приходилось использовать подобное, и он не особенно возрадовался, когда его родной брат вызвался возглавить готовившийся к вылазке отряд.

Лев увещевал:

– Ты – надежда Македонской династии, Александр! Ты не можешь рисковать.

Но кесарь все же настоял на своем. Ему хотелось отомстить, он горел желанием проявить себя, как некогда его великий тезка Александр Македонский! И вопреки уговорам Варды, который просил повременить до ночного часа и только тогда совершить вылазку, кесарь велел немедленно собирать отряд катафрактариев.

Когда Светорада узнала об этом, когда увидела Александра в воинском облачении, в сверкающих доспехах с пышным плюмажем из павлиньих перьев на шлеме, она так и кинулась к нему.

– Нет! Он убьет тебя! Тебя– то уж непременно!

В пылу Светорада непроизвольно произнесла это по– русски, кесарь ничего не понял, но не мог не заметить ее волнения. Он был тронут. Хотел было что– то сказать, но передумал. Просто смотрел. Молчала и Светорада. Чувствовала ли она к нему еще что– то? Он предал ее, предал их любовь, но она не могла забыть, как красиво и неожиданно они познакомились, сколько надежд было связано с ним, как она была счастлива… Княжна вспомнила, как он поджидал ее в переходах Палатия и они целовались за колоннами, как играли в прятки в палатийных садах, как катались по морю и ветер трепал над ними яркий навес… Но она вспомнила и другое: как умирала ее любовь, как горечь и тоска заполонили душу. И все же при мысли, что Александра могут убить, Светорада не находила себе места. Она всерьез опасалась, что ее меткий стрелок Стема, узнав кесаря, направит на него свою каленую стрелу… Она не хотела этого!

Когда Александру подвели коня, он все же шагнул к Светораде и ласково взял ее руки в свои. Они были в тяжелых чешуйчатых нарукавниках, холодные и жесткие. Но в этом рукопожатии таилась нежность.

– Молись за меня. И не волнуйся. Я ведь немало упражнялся в воинском деле. И кто же, как не кесарь, возглавит отряд? Но если я погибну… твой ребенок будет продолжением меня.

Он так верил в то, что говорил! У Светорады слезы выступили на глазах. Она понимала, что не в силах удержать Александра. Он был храбрым и упрямым. А еще самонадеянным. И она только и сказала Варде: