По дороге к звездам - Маккинли Элис - Страница 11

– Перестань ломаться. – Сэм не заметила, как эти слова сорвались с губ, и, только услышав их, поняла, как глупо выглядит, препираясь с двумя шутами, которые, что называется, вошли в свои роли.

– Ого, пап, она еще и ругается. Давай окунем ее в бочку. Это, говорят, помогает. – Кевин, подмигнув отцу, кивнул в сторону бочки.

– А может, ты лучше сходишь завтра в школу? – Канинген-старший сделал строгое лицо. – А знаешь, сколько интересного и полезного…

– Ричард, перестаньте хоть вы кривляться, я пришла поговорить серьезно.

Однако и эти слова Сэм были проигнорированы. Кевин сейчас выглядел, точь-в-точь как на той фотографии. Белокурые жидкие волосы свисали потными прядями, целиком закрывая лоб. Запавшие щеки на бледном лице. И темные глаза, бросающие дерзкий вызов. И прямота. Нет, он не будет лгать и изворачиваться, он будет идти прямо. Идти и нагло улыбаться. Попробуйте сделать со мной что-нибудь, попробуйте, когда на моей стороне отец!

– Пап, куда мне в школу, я там нормальных детей такому научу! Ой, пап, нельзя.

– Да, тут ты прав. Видите ли, мэм, – Ричард делано развел руками, – мой сын совершенно правильно предположил, что общение с ним не пойдет другим детям на пользу. И я склонен разделить это мнение.

– Пап, я уверен, определенно так оно и будет. – Хитрые огоньки вспыхнули в глазах, какая-то особенная гордость загорелась в них, и неожиданно Сэм поняла.

Кевин готов делать что угодно, лишь бы это нравилось отцу. Сейчас Ричард дурачится и сын ему подыгрывает, но это вовсе не значит, что Канинген-младший в восторге от подобных действий. Он просто боится ударить в грязь лицом. Если бы отец сейчас велел ему собрать сумку и завтра тащиться в школу, Кевин с радостью выполнил бы это поручение. Выполнил бы так же охотно, как теперь кривляется. Лишь бы угодить отцу.

– Зачем ты это делаешь? – Сэм повернулась и решительно посмотрела на Ричарда. – Ты же видишь, что он повторяет за тобой. Зачем?

Канинген-старший пожал плечами и снова обратился к сыну:

– Так ты, значит, за мной повторяешь? Не повторяй больше. – Он пригрозил мальчику пальцем и многозначительно нахмурился.

– Перестань дурачиться, и он тоже перестанет. – Сэм не знала, как еще можно разговаривать в такой ситуации, так ее присутствие, можно сказать, игнорировалось.

– Послушайте, а кто вы, собственно, чтобы указывать мне, когда дурачиться, а когда нет? И вообще, я уже полчаса пытаюсь от вас избавиться. Более тупых женщин никогда не видел. А ты, Кевин?

– Пап, и я не видел. Может, она ненормальная? – Кевин изобразил ужас и спрятался за отца.

– Послушайте, я могу уйти, но это не избавит вас от проблем. Ричард, вашего сына не сегодня завтра заберут органы опеки. И тогда кривляться будет не с кем.

– Ну, тогда в этом отпадет всякая необходимость, потому что личности, подобные вам, заглядывают сюда исключительно из-за Кевина. Наконец-то меня оставят в покое.

Ричард говорил эти слова очень спокойным серьезным голосом, но от Сэм не укрылась реакция на них Кевина. Тонкие детские пальцы впились в рукав кожаной куртки отца, в глазах мелькнул ужас, теперь уже не поддельный, а очень даже живой, настоящий. Так, значит, вот чего боится наш взрослый мальчик. Нетрудно было догадаться. Конечно, он не хочет расставаться с отцом.

– Я это и тебе тоже говорю. – Сэм решила надавить на больное место. – Тебя заберут и отдадут другим родителям.

Мальчик, уже успевший напустить на себя важность, отцепился от рукава отцовской куртки и демонстративно достал из кармана джинсов пачку сигарет.

– И что?

Ну разумеется! Как ты стараешься выглядеть взрослым, особенно когда чего-то по-настоящему боишься. А ты боишься. Хороший способ защиты. Но только не ты первый и не ты последний, сколько подростков до тебя изобретали подобные велосипеды и потом пытались на них ездить! Но далеко-то не уедешь. Проблему нужно решать, а не бежать от нее.

Будь перед Сэм ребенок постарше, она непременно высказала бы все это вслух. Но перед ней стоял одиннадцатилетний белокурый мальчик, который бы в жизни не взялся за половину своих теперешних занятий, не попади в беду его отец. Нет. Он уже вдоволь хлебнул уличной жизни и давно бросил бы ее, стоило бы только Ричарду сказать: «Хватит!»

Чиркнула спичка, но Кевин не успел прикурить, потому что Сэм снова выбила у него сигарету.

– Черт, пап, она мне надоела, давай ее в бочку!

– Ты не слышал, тебя отправят в другой штат, где ты не сможешь видеться с отцом.

Но на этот раз слова Сэм не произвели на мальчика никакого впечатления, слишком хорошо он научился маскировать свои чувства. Но она-то знала, что детское сердце сжимается от боли и тоски, что Кевин на самом деле готов расплакаться.

– Мэм, вы травмируете ребенка. – Ричард ехидно усмехнулся. – Ничего, не реви, вот тебе.

Канинген-старший достал из кармана пачку сигарет и протянул их сыну.

– Уберите немедленно! – Сэм почувствовала, что предел терпения уже близок. – Если у вас проблемы, это не значит, что нужно сбрасывать их на собственного ребенка. Лучше бы отправили его в школу.

– Так, Кевин. – Ричард строго нахмурился. – Ты почему не ходишь в школу? Чтобы я больше не слышал от людей жалоб! Собирайся и иди. Прямо сейчас.

Все это говорилось с невероятным пафосом. Кевин тут же подыграл отцу и начал тереть глаза руками, как будто заплакал.

– Ой, папочка, ты только не сердись, я завтра обязательно пойду, я…

– Да перестаньте же вы! – не выдержала Сэм. – Сколько можно! Кевин, тебя заберут, я не шучу! Ричард, что ты делаешь с собственным ребенком?! Это же твой сын, неужели ты не видишь, что он тебя любит! Любит! Ты единственный, кто у него остался! И никого другого ему не нужно!

Оба комедианта, вероятно, только этого и ждали. Видимо, Сэм была не первой, кто разразился подобной тирадой в этом тихом месте. А она чувствовала, что если и это не возымеет действия, то она сейчас просто выйдет из себя.

– Вот, ты уже довел человека, нельзя так… – Ричард строго закивал. – Представляешь…

Но Сэм не дала ему говорить.

– Можете тут ломаться сколько угодно, а я ухожу. И завтра подпишу все документы. До встречи в суде. – Она пожала руку Ричарду и, развернувшись, пошла по направлению к дороге.

Сэм чувствовала, что еще немного – и она просто взорвется, не стоит доводить до этого и давать им лишний повод посмеяться.

– Ненормальная какая-то…

– Дура…

Эти слова были произнесены вполголоса, но ни отец, ни сын не заботились о том, чтобы они не дошли до ушей удаляющейся гостьи.

А Сэм уже спускалась вниз по склону. Хватит, достаточно она позабавила публику. По крайней мере, визит не пропал даром. Раньше она могла только предполагать, а теперь знала точно, что проблема не в ребенке, а отце. Там нет даже обычного для подростков самоутверждения через подражание взрослым, одна голая потребность в любви и внимании взрослого человека, который всю предыдущую жизнь, пускай даже такую короткую, служил эталоном, образцом поведения.

Теперь оставалось определиться с тем, что делать ей, Саманте Уоттенинг, школьному психологу, ведущему дело Кевина Канингена, ученика предположительно пятого или шестого класса. Сэм вспоминала сегодняшний разговор с Ричардом с самого начала и… не знала, как поступить. В ее руках теперь была судьба этих двоих, только в ее – из-за этой дурацкой подписи. Безусловно, мальчику нужен отец и без него одному богу известно, чем все это может закончиться. Тем более что все виды подросткового бунта уже исчерпаны. Кевин перепробовал все типы непослушания, какие только возможны. Значит, остается лишь один способ восстать против мира и взрослых, один способ обратить на себя внимание и уйти навсегда, разом решить все проблемы… Сэм ужаснулась собственной мысли. Нет, Кевин слишком мал, чтобы ему в голову могли прийти такие страшные вещи. Нет, нельзя даже думать об этом.

Итак, рассуждаем дальше. С другой стороны, влияние отца, как бы горячо сын ни любил его, пагубно сказывается на ребенке. И еще неизвестно, что будет более вредным – разлука или продолжение этого бедлама, при котором у них даже сигареты одни на двоих. Так продолжаться не может. Кевин не должен больше жить с отцом, иначе он скурится и сопьется раньше, чем поймет, для чего ему все это было нужно на самом деле. И опять же Сэм вспомнила о Ричарде. Он может сколько угодно говорить о своем полном безразличии к сыну, но – и не надо быть психологом, чтобы это понять, – Канинген любит своего ребенка, осталось только выяснить, почему он так тщательно старается скрыть абсолютно нормальные человеческие чувства и от окружающих, и от самого себя.