Арестант пятой камеры - Кларов Юрий Михайлович - Страница 33

- О каком складе ты говоришь? - удивился «Монах».

- О тайном складе оружия для твоих боевиков,

- А ты уверен, что он существует?

- Уверен, Сережа. Даже знаю, что он находится на Китайской улице. Не знаю только дома…

- Там, Лешенька, лишь револьверы и бомбы-македонки…

- Хозяйство у нас большое, в нем все пригодится… Какой номер дома?

- Не помню, Лешенька.

- А ты припомни… Когда у тебя поезд отходит?

- Часа через три-четыре.

- Вот видишь. Надо торопиться. А то долго припоминать будешь и на поезд опоздаешь…

- Арест, Лешенька?

- Нет.

- А что же?

- Вечер воспоминаний,

«Монах» усмехнулся.

- А вы кое-чему научились, Лешенька…

- Научились, Сережа… Ну как, припомнил?

- Будто бы…

- Ну-ну.

- Если не изменяет память, бывший дом полковника Рачкова, в подвале, под кухней. Там студент Глебов, он знает…

- Покажет и шуметь не будет?

- Мы свое пока отшумели…

Стрижак-Васильев вызвал дежурного и приказал направить наряд в дом Рачкова.

- Пусть мне оттуда позвонят.

- Будем прощаться, Лешенька? - спросил «Монах», когда дежурный вышел из кабинета.

- Не терпится медузами полюбоваться? Посиди еще немножко, сделай милость. Бог знает, когда в следующий раз свидимся…

Через полчаса старший наряда сообщил Стрижак-Васильеву, что в подвале обнаружены два ящика с браунингами и один ящик с бомбами,

- Вот теперь все вопросы решены.

- Кроме одного, - сказал «Монах», поднимаясь с кресла.

- Какого же?

- Стреляет Каппель или вешает?

- Ах вон что! Извини. Постараюсь уточнить. Сообщу тебе во Владивосток.

- Буду весьма признателен, - сказал «Монах»,

- Пустое! Долг платежом красен.

- Обниматься на прощанье не будем?

- Пожалуй, не стоит.

- Я тоже так думаю, - сказал «Монах» и вышел из кабинета. И как только дверь за ним закрылась. Стрижак-Васильев забыл о его существовании.

Снова трещал телефон. Снова входили и выходили люди: дружинники, офицеры, партизаны, солдаты, рабочие…

В Иркутске было тогда всего несколько сот коммунистов. На каждом из них лежала ответственность за судьбу города и революции. Одним из этих нескольких сот был связной Сиббюро Стрижак-Васильев,,,

* * *

Плотные глянцевые листы бумаги, О том, что они пролежали в архиве более полувека, свидетельствуют лишь легкая желтизна да едва ощутимый запах пыли. Листы скреплены и пронумерованы. На обороте верхнего вычурным, с завитушками почерком какого-то судейского написано: «Я, нижепоименованный, обещаюсь и клянусь Всемогущим Богом пред Его Святым Евангелием, что я объявляю сущую истину и все, что знаю, не скрывая ничего, без всякого подлога и вымысла о делах моих, недвижимом и движимом имении, о долгах, на мне состоящих, равно и долгах моих на других лицах и местах, подвергая себя за противное ответу по законам в временной и Всевидящему Творцу в будущей жизни.

К сему присяжному листу Иркутский 1-й гильдии купец Иван Ермолаев сын Андреев руку приложил».

На полях листа, словно орнамент, сделанные рукой Стрижак-Васильева, торопливые, малоразборчивые пометки: «Направить агитаторов в Листвянку - мастерские Байкальского округа путей сообщения, на деревообделочную фаб. Иванова и кожзавод Соловьева, в депо станций Иркутск и Иннокентьевская… Доклад о текущем моменте + запись добровольцев», «Инструктаж и обуч. рабочих дружин». «Лозунг: «Пусть сибирский снег будет саваном погибающей буржуазии!», «Партячейка отряда Каландаришвили. Листовки!», «Центральный штаб рабоче-крестьянских дружин интернационалистов. Чехи, поляки, мадьяры, румыны. Тезисы, сегодня крепость международного пролетариата - Иркутск, завтра - Прага, Будапешт, Варшава, Бухарест. Красная Армия - ядро всемирной революц. армии пролетариата», «Использ. для пропаганды среди каппелевцев архивы колчаковской контрразведки».

Весь текст - присяга купца и пометки Стрижак-Ва-сильева - крест-накрест перечеркнут. На другой стороне листа - начало письма. Даты нет, но, судя по содержанию, оно написано между 27 и 29 января 1920 года.

«Здравствуй, Андрей!

Получено сообщение от ревкома станции Зима о приближении каппелевцев. Иркутск, Иннокентьевская и Батарейная объявлены на военном положении. Днями по согласованию с Лапиным к Зиме будет направлен заградительный отряд, который предполагается усилить за счет партизанских соединений в Черемхове. Помощь от Лапина постоянная. Но, к сожалению, полки его дивизии еще слишком далеко от нас. Между нами - сотни и сотни верст. Если бы вы сейчас сделали рывок, каппелевцы бы оказались в мешке, а Иркутск вне опасности. После разговора по прямому проводу с Лапиным понимаю нереальность подобной перспективы, а от надежды все-таки отказаться не могу. Иркутск даже временно отдавать нельзя. В августе 18-го года, когда мы оставляли Читу, мы выбросили лозунг: «Советы в Чите гибнут! Да здравствуют Советы во всем мире!» В листовках тогда было написано: «Святые красные знамена социалистической революции выпадут из наших рук ненадолго: их подхватят другие руки… Советская революция и власть в Чите гибнут. Да здравствует великая мировая социалистическая революция!» note 22

Бесспорно, такая постановка вопроса правильна и с политической и с исторической точек зрения (как видишь, те уроки, которые ты преподал в 1906-м, пошли мне на пользу). В любой войне неизбежны отдельные поражения, а русская революция только часть целого, борьба с Деникиным, Колчаком и Юденичем займет в истории всемирной гражданской войны в лучшем случае страницу, а Чите и Иркутску будет посвящено одно слово. И все же пусть этим словом будет «победа».

Как бы то ни было, а сейчас на иркутский пролетариат, в той же мере, что и на 5-ю армию, возложена революцией ответственность за ликвидацию очага белогвардейщины в Сибири. И здесь все, начиная от председателя ревкома и кончая рабочими-дружинниками, хорошо понимают всю меру этой ответственности. Иркутск будет сражаться до последнего патрона.

Все члены губкома партии и президиума Совета закреплены за предприятиями и воинскими частями. По рекомендации Лапина Центральный штаб рабоче-крестьянских дружин преобразован ревкомом в штаб Восточносибирской советской регулярной армии. Командующим армией назначен Зверев note 23 .

В Восточносибирскую армию, как тебе, видимо, уже известно от Лапина, влиты рабоче-крестьянские дружины, дружины интернационалистов, партизанские соединения и бывшие части Политцентра, то есть солдаты, участвовавшие в восстании. Пехотинцы сведены в пять дивизий, из конных - преимущественно партизан - сформирована кавалерийская дивизия (около трех тысяч сабель). Основные трудности связаны с обучением бойцов и нехваткой оружия. В некоторых ротах, где я успел побывать, бойцы вынуждены довольствоваться берданками и вилами. Не хватает пулеметов и артиллерии. На всю армию приходится всего 10 пушек (6 легких и 4 тяжелых). Как видишь, не густо. Правда, подпольная большевистская организация чехов передала нам через Коржичка изъятые с центрального склада кавалерийского полка имени Яна Гуса 215 карабинов с патронами, но это капля в море.

Учитывая знание языков, Ширямов поручил мне штаб интернационалистов. Но приходится заниматься и массой других дел: вести переговоры с белочехами, которые пока довольно добросовестно соблюдают нейтралитет, доставать фураж, писать листовки, подбирать военных инструкторов и конечно же выступать на митингах (интересно, во время предстоящей гражданской войны в Англии или во Франции так же будут митинговать, как в России, или это только специфика Русской революции?).

Несмотря на то что стала напоминать о себе рана в ноге (побег из омской тюрьмы сопровождался всеми романтическими атрибутами, в том числе и стрельбой), чувствую себя удовлетворительно, а главное - все успеваю, что больше всего удивляет меня самого,