Рысь в капкане - Зайцев Михаил Георгиевич - Страница 36

Она опустила голову.

– А потом? – тихо спросил Ястреб.

– Что потом?.. – Женщина встрепенулась. – …Потом меня снова повезли куда-то на машине, выволокли и потащили по лестнице… Сначала держали меня на лестнице, потом ввели в квартиру… Повязку не сняли… Потом я услышала какой-то шум, и тот, который меня держал, изо всех сил толкнул. Я упала. Но руки-то были теперь свободны, и я сорвала повязку. На полу лежал человек, весь в крови… Еще раньше, в машине, я поняла из их разговоров, что мы едем искать Костю. Тот, что сидел за рулем, так и сказал: «Пассатижи помогли адрес Кости вытянуть!» Я увидела кровь, убитого и пистолет на полу рядом с собой и еще двух дерущихся мужиков… Не знаю… Не знаю, как я смогла это сделать… Я схватила пистолет, выстрелила…

Раиса Сергеевна разрыдалась шумно, по-бабьи, с короткими подвываниями и причитаниями.

– Успокойтесь, Бога ради, Раиса Сергеевна. Мы – друзья, мы поможем. – Акеле действительно стало жаль ее. Всю жизнь он стыдился своей матери, такой обезличенной и непритязательной, словно она была не живым человеком, а жалкой тенью человека. Эта, напротив, была удивительно живой, яркой и чувственной. И тут повезло этому прохиндею Косте! Ему бы, Антоше Шопову, такую маму!

– Вот, возьмите! – Раиса Сергеевна вынула из кармана плаща правую руку. Пистолет она держала неумело, обхватив всеми пятью пальцами ствол. – Возьмите! Я стреляла из этого… Я и в вас чуть не выстрелила, я вас так сразу испугалась…

– Раиса Сергеевна, – Акела осторожно принял из ее рук оружие, – у вас есть ключи от дачи?

– Ключи под крыльцом, с правой стороны, в щелочке… – Она все еще плакала, но уже менее азартно.

– Кречет, отопри дверь, пройдем в дом. А ты, Ястреб, займись Скворцовым.

– Понял. – Ястреб неуловимо быстро, без замаха ударил Виктора кулаком в живот.

– Ой! Что вы делаете?! – всплеснула руками Раиса Сергеевна. – Оставьте его в покое, он ни в чем не виноват! Он такая же жертва, как и я! Он лежал в той квартире связанный, избитый…

– В какой еще квартире? – не понял Акела.

– Ну я же вам рассказывала! В той, второй квартире, куда меня привезли и где я… где я выстрелила… Я стреляла два раза, я была сначала как во сне, потом… потом… знаете, как бывает, когда выпьешь снотворное и проснешься ночью… Голова будто в скафандре… Я убила тех двоих… Остальные поубивали друг друга сами… Еще жил только один, всего лишь один, но… но он был сильно ранен. Я кинулась к нему, закричала: «Где мой сын?!.» А он пошел в комнату… Идет, шатается, кровь из раны капает… Ужас! Просто ужас!.. «Вот, – сказал, – вот лежит Костя…» А это был Витя! Витя, мальчик, которого вы сейчас ударили, лежал там связанный, избитый на полу, и эти… эти изверги были уверены, что он мой сын, мой Костя!..

– Как такое могло случиться? – нахмурился Акела. Он ей поверил. Врать изощренно может жена, обманывать, «водить вокруг пальца» – любовница, но мать, по глубокому убеждению Акелы, не может быть неискренней, когда дело касается ее сына! Если сын виновен, она кинется в ноги, будет умолять простить ребенка (даже если у этого ребенка уже седая борода и лысина во всю макушку), она не станет лукавить, разыгрывать заранее спланированную роль, лицедействовать…

Иные уроды считают себя неотразимыми красавцами, другие простаки убеждены в собственной изощренной хитрости… Антон Александрович Шопов продолжал простодушно верить в собственную психологическую прозорливость. Эта его неистребимая вера стоила уже жизни Мышонку, она же позволила Рыси надежно замаскировать от нежеланных взглядов острые, смертельно опасные коготки.

– Раиса Сергеевна, успокойтесь, объясните…

– Витя сам вам все расскажет и все объяснит. Я не в силах больше говорить, я больной человек, у меня болит сердце, я выплакаться должна… Будьте любезны, дайте мне мою сумочку из машины, в ней валидол…

– Ястреб, посмотри в машине!

– Сейчас. – Ястреб открыл дверцу «Жигулей». – Акела, здесь на заднем сиденье пакет целлофановый… с инструментами, про которые она рассказывала… Ага… вот и сумка…

– Акела! – крикнул Кречет с крыльца. – Ключ нашел, двери открыл! Идите сюда, в дом!

До дачного крыльца Скворцова пришлось нести. Ударив его, Ястреб задел ушибленный утром бок, и теперь Виктору было никак не разогнуться, любое движение отдавалось острой болью в ребрах. В доме, в промерзшем за зиму холодном скрипучем кресле ему чуть полегчало. Кречет сбегал к джипу, принес плоскую стеклянную фляжку «Мартеля». Виктор сделал глоток благородного напитка, прокашлялся и смог наконец говорить.

Он слово в слово повторил ту же самую историю, которую по дороге рассказывал Раисе Сергеевне, всю, с самого начала, с момента первой встречи с Мышонком. Акела мрачнел, слушая однозначно правдивый рассказ. Такое не сочинишь, похожие коллизии, основанные на случайных совпадениях и мелочных несоответствиях, мог складно придумывать лишь англичанин по фамилии Шекспир (и то сейчас многие ученые сомневаются в существовании великого драматурга как отдельно взятой конкретной личности, подозревают, что его так называемые комедии и трагедии ошибок есть плод коллективного творчества группы авторов, объединенных единым псевдонимом). Концы с концами в рассказе Виктора сходились издевательски идеально. Все, что знал Акела, получало подтверждение, все, в чем заблуждался, опровергалось бесстрастными фактами. Выходило, что Скворцов – жертва, невинно пострадавший человек, чудом избежавший смерти, а негодяй Костя сделал свое черное дело и неким загадочным образом сразу же вышел из круга, из того пресловутого замкнутого круга, внутри которого гонялись друг за другом множество людей, уверенных, что бегут по следам Кости и вот-вот поймают его ускользающий хвост, уже мелькнувший призраком за ближайшим поворотом.

– М-да… – Акела почесал затылок. – Интересная история… Кречет, дай-ка еще сигареточку… Раиса Сергеевна, у меня к вам вопрос по существу дела.

– Спрашивайте. – Женщина сидела, откинувшись на спинку старого диванчика. Пока Виктор рассказывал, она высосала три таблетки валидола и сейчас положила под язык четвертую.

– Раиса Сергеевна, почему вы повезли Скворцова на дачу?

– Когда они везли меня в машине, с повязкой, я услышала такую реплику… Вообще-то они говорили на странном диалекте, и я мало что поняла, но отчетливо расслышала слово «дача», и… я надеялась… сама не знаю, на что надеялась, наверное, на чудо… Простите, Витя, я меньше всего в тот момент думала о вас, я сама только-только обрела свободу, помните, в каком я была состоянии? Не женщина, а гренадер в юбке… Сейчас вот сломалась…

– Скворцов, ты говорил, что вчера видел Костю с красивой бабой, так, да? – спросил Ястреб, многозначительно взглянув в глаза Акеле.

Акела поймал его взгляд, секунду они смотрели в глаза друг другу, а потом разом вскочили с мест, быстрее, чем Виктор успел ответить.

– Дурак! – Акела треснул себя кулаком по лбу. – Какой же я дурак! Болван! Кретин!.. Раиса Сергеевна, вы знаете, где живет любовница вашего сына?

– Знаю, а что? – Раиса Сергеевна пожала плечами.

– А то, что мы срочно едем в Москву! Кречет! Поведешь «Жигули», а остальные в джип, бегом!

Уже в джипе, отдышавшись от суеты, связанной со спешным отъездом, Акела попросил Раису Сергеевну рассказать все, буквально все, вплоть до мельчайших деталей, что ей известно о подруге сына. И она рассказала все, что знала, а знала она ничтожно мало – место жительства девушки и место работы (все это Акела мог узнать и без нее).

– Витя, ты что-то базарил про дурной пьяный разговор в ресторане, да? – спросил Акела.

– Да, – кивнул Виктор. – Екатерина трепалась про девицу Кости и каким-то образом связывала ее со всякой чертовщиной.

– Напрягись, Витя, вспомни, что конкретно говорила… ээээ… Екатерина?

– Уже пробовал, напрягался, даже почти что вспомнил. Но… я могу, конечно, еще раз попытаться, но, сами понимаете, никаких гарантий…

– Акела! – Ястреб окликнул хозяина с водительского кресла. – Там, в бардачке, справа, помнишь? Целая упаковка.