Тот, кто умрет последним - Гриппандо Джеймс - Страница 66

– Чертовски вкусно! – воскликнул Татум. – Особенно Луис.

– Льюис. – Джек махнул рукой, показывая, что пора кончать болтовню.

Татум откинулся на спинку стула и, похоже, насытившись сполна как креветками-пассажирами, так и пустой болтовней, посмотрел на Джека:

– Расскажи мне, зачем я должен давать Ларсену свою ДНК?

– Затем, чтобы у тебя на хвосте не оказалась целая свора детективов.

– Они думают, что я убил Коллетти?

– Разумеется.

– Я не убивал.

– Знаю. Тео сказал мне, что прошлым вечером вы на его лодке уплыли на рыбалку и не возвращались до самого утра.

Татум сделал еще один большой глоток пива.

– Ты сообщил об этом полицейским?

– Да.

– А они все равно требуют мою ДНК?

– Ларсен не очень доверяет алиби, подтвержденному твоим братом. Честно говоря, я не упрекаю за это Ларсена.

Татум склонился над столом.

– Ты не упрекаешь или думаешь, что Тео врет, желая спасти меня?

Джек смотрел в сторону, не зная, как лучше ответить.

– Где рыба, Татум?

– Клева не было, – отрезал Татум.

– Ни одной рыбешки за всю ночь?

– Рыбаки часто возвращаются домой без улова. Когда мы возвращались, Тео даже пошутил, сказав, что, по словам Джека, люди называют это рыбной ловлей без…

– …улова. Знаю, знаю. Послушай, вот что мы имеем в итоге: твое алиби, подтвержденное одним человеком, ничего не стоит. Сегодня утром я говорил с глазу на глаз с Ларсеном. Я не утверждаю, что они заявятся и арестуют тебя сегодня вечером, завтра или послезавтра. Но процесс пошел. Мне звонят полицейские, адвокат Мигеля, адвокаты погибших наследников, журналисты. Я чувствую себя скорее жонглером, чем адвокатом. Ларсен предлагает нам научный подход, чтобы с тебя сняли обвинение до того, как мы откажемся от борьбы, а он придет и защелкнет на твоих запястьях наручники.

– Объясни мне это.

– На одежде Коллетти есть пятно. Выяснилось, что это слюна, благодаря чему можно провести анализ ДНК. Поскольку слюна была на спине Коллетти, трудно предположить, что это слюна самой жертвы. Поэтому все думают, что плюнул на Джерри тот, кто убил его.

– Довольно глупый поступок.

– Убийства порой происходят на сугубо личной почве, когда эмоции перехлестывают через край. Так или иначе, полицейские хотят получить образец твоей ДНК. Если твоя ДНК не совпадет с той, что имеется в лаборатории, на первое место в списке подозреваемых выйдет кто-то другой.

– А если я откажусь?

– Если у полицейских будет достаточно других доказательств для того, чтобы счесть тебя виновным, они получат судейский приказ, заставят тебя дать для анализа образец твоего волоска или мазок со щеки – то, что не потребует хирургического вмешательства.

Татум молча воткнул вилку в банан на своей тарелке. Джек, помедлив, спросил:

– Так что скажешь?

Татум поднял глаза и серьезно посмотрел на Джека.

– Пусть они арестуют меня.

– Что?!

Татум допил пиво.

– Извини, Джек, я не могу дать полицейским свою ДНК.

53

Сам Тео понимал, в чем дело, но точно знал, что объяснить этого Джеку никогда не сможет. Джек рассказал ему о встрече в ресторане. Тео считал Джека уравновешенным и умным человеком, но адвокат с университетским образованием и сын губернатора не мог даже отчасти понять причину, по которой Татум отказался сдавать образец своей ДНК.

Ум Джека не имел к этому отношения. Все было ясно только для Тео, но это не означало, что он согласен с решением брата. Тео сам позвонил Татуму, но ничего от него не добился.

– Ведь это может доказать твою невиновность. Неужели ты этого не понимаешь?

– Никакой ДНК я сдавать не буду.

– Но это дерьмо срабатывает. Именно тест на ДНК избавил меня от смертной казни.

– У тебя не было выбора, Тео. Ты уже был приговорен к смертной казни.

– То же самое они хотят сделать и с тобой. Согласись на этот анализ.

– Нет.

– Дерьмо, Татум, почему, черт побери, нет? Мы всю ночь рыбачили. Ты невиновен. Я знаю, что ты невиновен.

– Тогда перестань приставать ко мне с этим трахнутым анализом.

Разговор мог продолжаться еще лет тридцать, но Тео так и не удалось бы ни в чем убедить брата. Если уж Татуму что-то втемяшилось в голову, из него этого не выбьешь. Он всегда был таким. Но возможно, на этот раз Татум был прав. Джек Свайтек не понял этого. Значит, так тому и быть. Раз Татум не хотел принимать совета, это его дело. Люди не считали Татума человеком принципиальным, но никто не знал его так, как Тео. А Тео точно знал, что творилось в голове брата. Двое черных парней, не единомышленники-братья, не братва из одной шайки, не люди, сидящие на одной и той же игле, но братья настоящие, они вышли из одного чрева, их родила одна полоумная мать, которая однажды вечером ушла и не вернулась. Какой-то мешок дерьма перерезал ей горло, решив, что ее оральный секс не стоит потребованных десяти долларов. Был ли у них один отец, неизвестно (но скорее всего был, потому что они очень походили друг на друга). Впрочем, братья все равно не знали, что он, черт побери, собой представлял. Одного алиби, подтвержденного этими выросшими на улице ребятами, Ларсену и его кровожадным помощникам по сыску не хватало. Им была нужна ДНК – железное, научно обоснованное доказательство вины или невиновности. В противном случае алиби Татума не стоило ни шиша. «Пошли они на… – вот все, что мог сказать Татум. – Все они».

Тео понимал это. По крайней мере, ему хотелось это понять. Трудно оставаться в стороне и видеть, как его брат отказывается от прекрасной возможности доказать свою невиновность, восстановить свое доброе имя, направить гончих псов по какому-то другому следу. Особенно после четырехлетнего пребывания в камере смертников за преступление, совершенное другим человеком. Только настоящий мужчина мог посмотреть детективу по делам об убийстве прямо в глаза и сказать: «Ты хочешь взять меня? Приходи и бери». Тео восхищался этим качеством брата. В этом отношении они во многом походили друг на друга. Братья Найт никогда не отступали ни перед кем и ни перед чем и никогда не поддавались панике, оказываясь в самых кошмарных обстоятельствах. За одним исключением. Существовал некий демон, с которым Тео никогда не сталкивался. Он больше никогда в жизни не посещал того злополучного 24-часового магазина, где обнаружил сотрудника, лежавшего в луже крови.

«Наверное, пора бы и зайти».

Тео помнил дорогу. Он проехал тем же маршрутом, что и в ту ночь. Это было то ли вчера, то ли миллион лет назад.

Было девять вечера, а не четыре часа утра, как при той поездке с ужасными последствиями. Было так же темно, как и в первый раз, но уличное движение казалось более оживленным. Улицу заново покрыли асфальтом, а по ее середине проходила разделительная полоса. В соответствии с планом общественных работ по обустройству этого района города здесь посадили пальмы, не высокие и грациозные королевские, не финиковые с Канарских островов, как на бульварах Корал-Гейбл, а беспорядочно разбросанные деревья с коричневыми ветвями. Да и посадили-то их лишь для того, чтобы заткнуть рты людям, которые ворчали по поводу того, что в их районе мало зелени. Так что после многих лет проволочек они наконец получили хилые деревца, выкопанные где-то в Эверглейдз и теперь тщетно простирающие в небо два-три листа. Стволы этих, с позволения сказать, пальм еле-еле держались вертикально и сверху донизу были испещрены хулиганскими граффити. Идея подобного ландшафтного дизайна явно принадлежала какому-нибудь чиновнику с зачерствевшей душой.

Тео сделал поворот на светофоре. Зал для игры в пул исчез, все здание было обито досками и изуродовано по краям – последствие пожара, вызванного, по-видимому, неосмотрительно брошенной сигаретой, а еще вероятнее, ослиным упрямством хозяина, не желавшего платить карточный долг. Бензозаправочная станция оставалась на прежнем месте, на углу, но новые бензоколонки самообслуживания в сравнении со старыми, которые помнил Тео, выглядели как кадр из кинофильма «Джетсоны». А Тео в самом деле не забыл ничего, и перед ним всплывали все подробности той ночи, когда он лежал в одиночестве на тюремных нарах. При мысли о возвращении в прошлое его сердце учащенно забилось.