Король-колдун - Смит Джулия Дин - Страница 43

Неужели, подумала Атайя, история неизбежно сложилась бы так, как сложилась, даже если бы не погиб ее отец? Ведь мастер Хедрик, да и сам Дамерон из Крю еще раньше предсказали ее приход и ту задачу, которую принцессе предстояло исполнить. Атайя беспокойно зашевелилась, вспомнив о существовании гораздо более могущественных и непостижимых сил, чем силы ее собственных, не всегда успешных заклинаний, — сил, помимо ее воли движущих все вокруг, медленно формируя судьбы народов.

Они с Джейреном несколько часов трудились над дневником, и вскоре Атайя вошла во вкус и даже начала получать удовольствие от работы. Однако хотя воспоминания и заставляли принцессу признать, что она далеко продвинулась с тех пор, когда произнесла свое первое заклинание, Атайю потрясла мысль, что в ее возвращении в Делфархам содержится нечто большее, чем простая симметрия. Магические силы почти оставляли принцессу, она не раз находилась на пороге смерти, теряла и находила друзей и возлюбленных — и вот Атайя снова дома, она вернулась туда, откуда начался ее путь, ощущая, что перед ней лежит новый перекресток. Но если тогда выбор между исследованием магических троп и обрядом отпущения грехов дался ей очень легко, то теперь принцесса, да и каждый кайтец стараниями Мудреца были поставлены перед выбором, от которого зависело, завершится ли полной победой дело всей жизни принцессы или ее ждет сокрушительное поражение.

Атайя поглубже зарылась в подушки. Вопрос Джейрена все еще мучил ее.

Что я желаю поведать о себе кайтцам, которые будут жить сотни лет спустя?

Онемевшими пальцами принцесса принялась скручивать простыни.

То, что я — не рвущаяся к власти ведьма, как считают некоторые. То, что я совершала ошибки, но всегда старалась делать только то, что казалось мне правильным.

Ее пальцы остановились.

То, что я никогда не хотела причинить вред Кельвину.

Атайя посмотрела в сторону окна, обращаясь скорее к самой себе и к грядущим потомкам, чем к Джейрену.

— Я хочу только, чтобы они знали, что во мне не было ни капли святости. Что я была ничуть не лучше их, таких, какие есть… или могли бы быть. Вначале я даже не разделяла мечту своего отца. Он хотел через понимание природы магической силы понять лорнгельдов и стремился стать для них хорошим королем, каким желал быть для всех остальных своих подданных. Что же касается меня… я ведь даже не задумывалась о мучительном положении лорнгельдов до тех пор, пока не развила в себе магическую силу. — Оглядываясь назад, Атайя почти со смехом вспоминала, с какой яростью она пыталась бороться со своей судьбой — только для того, чтобы в конце концов признать магию смыслом всей своей жизни и основой существования. — Магия развивает вас… или хотя бы может развить, она дает вам шанс. Как и любой дар, я полагаю. Если вы не отказываетесь от него и не пытаетесь с ним бороться, а просто принимаете любой дар, которым Бог делится с вами — принимаете его целиком без остатка, — тогда вы обретаете истинную власть.

Перо Джейрена лихорадочно заскрипело по бумаге, затем остановилось. Он с молчаливым уважением взглянул на Атайю.

— Это суждение достойно «Книги мудрости».

— Не думаю, что оно достаточно глубоко для нее, — отвечала принцесса, смущенно пожав плечами. — Всего лишь простая логика.

Джейрен отложил перо и пергамент и принялся разминать затекшие пальцы, когда далекие колокола собора Святого Адриэля пробили полдень.

— М-да, пора мне и одеться, — сказала Атайя. Она прошла к платяному шкафу и принялась рыться в цветных шелках — после бесконечных месяцев, проведенных в грубой домотканой одежде, прикосновение ткани к коже казалось принцессе восхитительным. — Сомневаюсь, что Совет одобрит мое появление на вечернем заседании в халате.

Джейрен рассмеялся.

— Учитывая те скандалы, которые обычно сопровождают твое появление, Атайя, они вряд ли обратят на это внимание.

Атайя швырнула в Джейрена подушкой, выпустив фонтан перьев из маленькой дырочки в уголке. Затем, не дав первой вылазке перерасти в полноценное сражение, в комнату влетела Дриана и бросила корзину с только что выстиранным бельем в угол. Она упросила Атайю взять ее в Делфархам, с радостью приняв на себя роль горничной, от которой отказалась прошлой зимой.

— Некто желает видеть вас, — произнесла она, запыхавшись от слишком быстрого бега по ступенькам башни. — Он ожидает в королевской комнате для личных аудиенций. Колдун из Килфарнана. Говорит, что он возглавляет там вашу школу.

Атайя обернулась, сжимая в руках бледно-зеленый шелк.

— Мэйзон?

Она начала неуклюже натягивать платье через голову. В то время как Дриана проворными пальцами расправляла кружева, Атайя неловко вытаскивала волосы из-под сорочки.

Когда Атайя и Джейрен вошли в комнату для личных аудиенций, то обнаружили там Дарэка вместе с Домом Мэйзоном Де Пьером, давним преподавателем иллюзорных заклинаний школы колдунов в Рэйке. Ссутулившийся с жалким видом на стуле в нише окна Мэйзон едва ли походил на того утонченного преподавателя, с которым Атайя беседовала несколько недель назад. Некогда красивый плащ разорван и вымазан в грязи, левая рука замотана тканью, пропитавшейся кровью, а на горле и щеках — многочисленные ожоги. Изящно выгнутые брови Мэйзона были аккуратно выжжены огнем до самой кожи.

Атайя присела на удобную скамью напротив Мэйзона.

— Слава Богу, ты жив, — проговорила она, касаясь его неповрежденной правой руки. — Когда пришли вести из Килфарнана… — Принцесса тряхнула головой, прогоняя страшные мысли. — Я пыталась связаться с тобой вчера, но вместо тебя мне пришлось беседовать с Мудрецом. Он дал мне понять, что ты схвачен.

— Он издевался над тобой. Его любимое занятие. — Взгляд Мэйзона еще более помрачнел. — Итак, ты уже знаешь, что произошло?

Атайя кивнула.

— Наставник Мобарек прибыл вчера. Как ни странно это звучит, теперь он такой же беженец, как и ты.

— Действительно, странная связь, — заметил Мэйзон, приподняв складку кожи, где раньше располагалась бровь. — Я старался не попасться в плен к Мудрецу, но это оказалось не так легко. Моя школа колдовства стала одной из его первых целей, что меня не удивляет. Однако какими бы одаренными колдунами ни были сарцы, я и сам неплохо разбираюсь в магии. — Гордый блеск зажегся в его глазах. — Годы обучения иллюзорным заклинаниям не пропали даром. Мне удалось бежать с помощью созданной мною обыкновенной иллюзии самого себя. Простейшая приманка. Совсем несложно, — добавил он по старой школьной привычке все объяснять в деталях. — Берется капля эссенции и небольшое зеркало. Такую приманку гораздо проще поддержать, чем любую иллюзию… очень полезная вещь, когда за вами гонятся люди, жаждущие убить вас. — Мэйзон издал хриплый смешок. — Этот старый трюк не обманул бы даже студента-первокурсника из школы колдунов, но, по всей видимости, сарцы не ожидали, что я использую нечто столь очевидное. Они схватили приманку, а мне удалось скрыться.

Чувствительные пальцы коснулись сожженной кожи у основания горла.

— Конечно, они успели нанести несколько ударов, пока мне в голову не пришла идея о том, как скрыться. Я запылал, как факел, по ошибке приняв столб огня за обыкновенную иллюзию. Он совсем не казался горячим! — Мэйзон в порыве самобичевания прищелкнул языком. — Какая недальновидность!

Оставшаяся часть его истории звучала так же тревожно, как и рассказ наставника Мобарека прошлым вечером. Это был рассказ о городе, погруженном в панику, городе, ставшем объектом нападения таинственного врага, действия которого трудно было понять, не говоря уже о том, чтобы отразить нападение.

— Мы проиграли из-за внезапности нападения, — признал Мэйзон, — и огромного численного превосходства врага. Те, кому удалось бежать во время нападения на школу, рассеялись по Килфарнану, пытаясь защитить город… но ты же знаешь, Атайя, мои колдуны по большей части новички, и мало кто из них что-нибудь знает о боевой магии. А вот сарцы прекрасно знали, что делают. Они призвали тьму посреди ясного дня, запугали людей иллюзиями и даже наслали на врагов заклинания болезни. Довольно сложно сосредоточиться на заклинаниях, если ты занят тем, что сдерживаешь рвоту или пытаешься контролировать желудок. Прошу прощения, принцесса, — добавил он, заметив, что лицо Атайи сморщилось от отвращения, — тем не менее эти люди победили, и их совсем не волновало, какими способами они добились победы.