Лорел - Гринвуд Лей - Страница 17

Лорел невольно охватило желание прижаться к его мощному плечу. Со дня гибели Карлина она была одинока. Приходилось выполнять черную работу, чтобы выжить, и избегать общества людей, чтобы защититься от презрения.

Жизнь проходила мимо, и она смирилась со своей горькой участью. Но настанет время, когда Адам вырастет и покинет мать. У Лорел защемило сердце. А может, Хен Рандольф – это последний шанс устроить свою жизнь?

Она посмотрела на шерифа: на долю секунды он застыл с Адамом в руках. Он что-то рассказывал мальчику, они вместе гладили лошадь.

Совершенно неожиданно Лорел почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. Казалось, она снова превратилась в наивную девушку. И снова вернулись мечты о любящем, преданном супруге, о куче детей и о счастливой семейной жизни в тихом, укромном уголке. Все, о чем она грезила, находилось сейчас перед глазами: тихий пейзаж: и мужчина с ребенком, бок о бок застывшие в лучах заходящего солнца.

И сердце учащенно забилось, упрямо отказываясь прислушиваться к доводам здравого смысла. Представшая взору картина поражала совершенством.

Хен опустил Адама на землю и, положив руку на плечо мальчика, повел по тропинке. Лорел едва сдерживала рыдания.. Будь проклят Карлин! Он испортил ей жизнь!

Шериф с мальчиком медленно приближались. Глядя на них, трудно было поверить, что хладнокровный убийца мог уделять столько внимания и неясности чужому мальчику. Мальчик, казалось, всей душой, как пчела к яркому цветку, тянулся к Хену.

Как Рандольфу удалось так легко завоевать сердце Адама? И чем он околдовал ее, Лорел?

«Заботой», – прошептал внутренний голос.

Он заботился о ее ранах и уговаривал перебраться в Сикамор Флате, чтобы защитить от Блакторнов. Он потратил целый час, чтобы научить Адама обращаться с лошадью, словно считал это самым важным делом на свете.

А что, если он преследовал корыстную цель? Но ей нечего было предложить – она бедна как церковная мышь.

Хен с Адамом подошли так близко, что Лорел смогла заглянуть в глаза шерифа. Сейчас в них по-прежнему не было ни открытости, ни безудержной радости жизни, но выражение их изменилось: из бездонной голубизны, из-под бесстрастной защитной завесы наружу прорывалась едва уловимая чувственность. Сейчас он выглядел, как обыкновенный человек, имеющий сердце и душу. Возможно, причиной столь разительной перемены послужил Адам. Видимо, общение с ребенком обезоружило Хена, позволив стать самим собой.

Вот они уже поравнялись с местом, где скрывалась Лорел. Не желая быть захваченной врасплох (Хен мог понять, что она украдкой подглядывает), она быстро шагнула им навстречу.

Услышав шорох листьев и хруст веток под ногами, шериф вздрогнул. Тело молодого человека напряглось, а рука невольно потянулась к пистолету.

«Ага, реакция убийцы на малейшую угрозу», – мелькнуло в сознании женщины. По спине побежал холодок.

– Не пугайтесь, это я, – поспешила сказать она… и заглянула в глаза Хена: ослепительно голубые глаза приобрели прежнее непроницаемое и холодное выражение. Он снова скрылся за бесчувственной маской. Этот мужчина обладал телом человека и душой убийцы.

– Ма, – Адам бросился к матери, – шериф сегодня познакомил нас с Санди.

Женщина поймала сына и крепко прижала к себе. Ее раздирали противоречивые чувства: с одной стороны враждебность к мужчине, вторгшемуся в жизнь сына, с другой – искренняя благодарность за внимание к Адаму.

– Я сама знаю, что лошадь не подходит для Адама. И я собираюсь подождать, пока он подрастет, а потом подпустить его к ней.

– Меня посадили верхом на лошадь, как только я научился ходить.

Ни один мускул не дрогнул на лице Хена. Это задело Лорел за живое. В душе поднималась волна гнева: равнодушие шерифа оскорбляло ее женское тщеславие. С трудом сохраняя самообладание, она резко выпрямилась и горделиво расправила плечи.

– Сходи за водой, – попросила она Адама. – Пора готовить ужин.

– Но раньше тебе не нужна была вода, чтобы приготовить ужин, – недовольно пробубнил мальчик.

– А сегодня нужна. И не спорь. Обиженный мальчик нехотя побрел к дому.

И раздражение сына Лорел тоже причислила к проступкам Хена.

– Меня не интересует, в каком возрасте вы научились ездить верхом, – сухо заявила она, поворачиваясь к шерифу. – Это не имеет никакого отношения к моему сыну.

Всеми силами она пыталась сосредоточиться на разговоре и игнорировать дрожь волнения в теле. Но обмануть себя не удалось – близость Хена вызвала прилив энергии. Рядом с ним она чувствовала себя женственной. Безразличие же молодого человека лишь усугубляло положение.

– Я вырос на одной из плантаций в Виргинии. Там мальчики рано садятся на лошадей.

По мнению Лорел, Хен не очень соответствовал образу южанина-аристократа. Молодой человек мало чем отличался от остальных жителей Сикамор Флате, разве что исключительной опрятностью и почтительным отношением к женщинам. Общеизвестно, что южан с детства приучают не только защищать дам, но и гипнотизировать змей. Видимо, именно таким воспитанием и можно объяснить противоречия в характере Рандольфа.

– Пока мы живем в каньоне, Адаму не понадобится желание ездить верхом.

«Интересно, когда Хен начал убивать, – размышляла Лорел, – он слишком молод, чтобы участвовать в последней войне. Хотя возраст определить довольно трудно: годы, проведенные на солнце и ветру, оставили следы на его коже. Ему можно было дать и двадцать пять и сорок. А может, он служил в армии и сражался против индейцев или был шерифом в другом городе?»

– Вы не имеете права превратить мальчика в неженку. И если хотите, чтобы он вырос мужчиной, начинайте относиться к нему как к мужчине.

– Но ему только шесть лет, – возразила Лорел. – По-вашему, я уже должна дать ему шпоры и ружье?

– Нет, но вы должны купить Адаму пони. С какой легкостью он подвергает сомнению ее решения!

– Этого огромного жеребца Адаму подарил Дед.

Она ожидала увидеть на лице шерифа удивление. Но, увы, ее постигло разочарование: на нее смотрели те же пустые, ничего не выражающие глаза.

– Я пыталась вернуть лошадь обратно, но ничего не вышло. Пыталась продать или хотя бы обменять на пони, но никто не захотел купить ее. А на пони у меня просто нет денег.

Лорел почувствовала к шерифу жгучую ненависть: он вынудил признаться, что она не смогла справиться даже с таким пустяком, как купить сыну лошадь.

– Я продам жеребца за вас…

– Нет, ни за что! – резко произнесла женщина. – Я не позволю Адаму попасть под ваше дурное влияние, так как не хочу, чтобы он думал, что без оружия – мужчина не мужчина.

– Но рано или поздно вам придется дать ему в руки пистолет, – продолжал шериф. – И ему следует научиться пользоваться им.

Лорел судорожно стиснула зубы, чтобы не закричать. Мало того, что Хен нарушил привычный образ жизни, вторгшись незваным гостем, и растревожил душу, мало того, что у Адама возникло желание подражать шерифу, но он еще в придачу ко всему собирается дать ребенку (ее ребенку!) пистолет и научить стрелять!

– Еще много, очень много лет, я не позволю сыну брать в руки оружие. А если позволю, то только для охоты.

Хен посмотрел на женщину так, словно не решался сказать что-то важное.

– Вы производите впечатление неглупой женщины.

– Что-о-о? – потрясенная услышанным, возмущенно воскликнула Лорел. – Да как вы смеете! Да, я не одобряю стремления мужчин все спорные вопросы решать при помощи оружия, и я…

– Мне кажется, что вы просто не хотите или боитесь смотреть правде в лицо, – перебил ее шериф. – Трудно сказать что хуже: глупость или упрямство. Одно другого стоит.

Всякое бывало за двадцать три года, но никогда еще с Лорел не обращались как с идиоткой. Этот человек не только бесцеремонно вторгался в ее жизнь, но и посмел критиковать ее решения и поступки.

– Я хорошо понимаю ваше желание защитить сына от всех невзгод, – продолжал Хен. – Но не разделяю ваши опасения.

– Премного вам благодарна, – язвительно вставила она.