Лорел - Гринвуд Лей - Страница 14

Тысячу раз Лорел задумывалась над тем, права ли была, солгав сыну об отце. Может, было бы лучше сказать правду?

– Нет, конечно, не плохо, но очень опасно. Потому что когда-нибудь найдется человек, более меткий и более быстрый, и застрелит тебя.

– Не застрелит, если я научусь стрелять, как шериф. Мистер Элджин сказал, что шериф – самый меткий стрелок на свете. И еще он сказал…

– Меня не интересует, что сказал мистер Элджин, – резко оборвала напуганная упорством сына Лорел, но тут же одернула себя: нужно сохранять самообладание. Какой прок в том, что она будет кричать на Адама – он все равно не поймет ничего. – Давай поговорим об этом завтра, – не в силах переубедить сына, она решила тянуть время. – А пока сходи, пожалуйста, в огород и поищи что-нибудь к обеду.

Но Лорел было не до еды: ее сын прямо на глазах превращался в настойчивого мальчишку, бредящего оружием. И чем старше он будет становиться, тем труднее будет сдерживать его порывы. Нельзя допустить, чтобы он восхищенно наблюдал за Хеном Рандольфом, стараясь подражать ему.

Конечно, не следует больше удерживать Адама в ущелье: он должен играть с другими мальчиками, ему нужны друзья. Сыну предстоит научиться жить среди других людей, понимать их, любить и прощать.

Но, пожалуй, в большей степени, чем в обществе детей, мальчик нуждался в отце. В отце, которым он бы восхищался и на которого старался походить. Но рядом с Адамом должен находиться достойный человек, способный помальчику выработать сильный характер и научить различать добро и зло.

И снова возник образ Хена Рандольфа. Уже несколько бессонных ночей она только и делала, что думала о нем. Его лицо, взгляд как наваждение преследовали ее. Не так просто было выбросить из головы, забыть этого человека.

Но что самое поразительное – далее синяки до сих пор хранили воспоминание о легких прикосновениях. Стоило закрыть глаза, как появилялось ощущение, что он снова находится рядом. Она никогда не сумеет забыть, как кончики его пальцев легко скользили по плечу!

Лорел открыла глаза и резко опустила руки в воду. С непривычным остервенением она прополоскала рубашки и приступила к очередной партии белья. Вот ее реальность! Она будет работать до изнеможения до тех пор, пока не встретит достойного мужчину, который примет и ее, и сына. Это должен быть человек, не зависящий от силы оружия, понимающий, что жизнь более могущественна, чем смерть.

И совершенно очевидно, что Хен Рандольф не может быть таким человеком, как бы не хотелось думать обратное.

Но где найти такого человека? Если за семь лет она не встретила его, то вряд ли найдет сейчас. Единственным выходом было бы уехать подальше от Сикамор Флате. Но денег едва хватало на еду и одежду, не говоря уже о переезде. Кроме того, Блакторны не позволят увезти мальчика.

И… возможно, Хен попытается остановить ее. Но, нет, она не может полагаться ни на Хена Рандольфа, ни на других.

Лорел до сих пор с тоской вспоминала о счастливых годах до смерти отца. И с содроганием вспоминала черные бесконечные дни, когда мать, чтобы найти опору и поддержку, снова вышла замуж. Пусть одиночество и непосильный труд доведут до отчаяния, но она, Лорел, не собирается повторять ошибку матери! Пусть ей предстоит еще несколько лет плакать по ночам в подушку и мечтать о любви! Но лучше жить одной, чем добровольно принести себя (и сына!) в жертву мужчине.

У ручья показался Адам, возвращавшийся

с огорода.

– Я не нашел ничего, кроме бобов, – запыхавшись, сообщил он матери и, тяжело вздохнув, добавил: – Как всегда.

Хен в бешенстве миновал каньон и овраг. И лишь когда приблизился к городу, пришел в себя: гнев улегся, к нему снова вернулась способность размышлять.

Лорел назвала его убийцей и выставила со своей земли! Еще ни один человек не рискнул поступить с ним так грубо.

Кто она такая, черт побери, что позволяет себе подобную дерзость и бесцеремонность?

Она – никто: просто глупая особа, которая убежала из дома со сладкоречивым ловеласом, не имевшим ни гроша за душой. От влюбленного не осталось даже обручального кольца. Он оставил ее одну с младенцем на руках без средств к существованию.

И почему он, Хен, должен помогать ей? Он и так уже сделал более чем достаточно: защитил от избиения и не позволил похитить сына.

Он не убийца! Она ведь ничего не знает ни о нем самом, ни о людях, которых ему пришлось когда-то убить.

Но внутренний голос нашептывал другое: «Город нанял тебя, потому что у тебя репутация убийцы».

Она ведь так и сказала ему в лицо. Неужели и другие жители города думают так же? В памяти всплыли обрывки давних разговоров, косые взгляды, ссоры – мужчины демонстративно поворачивались к нему спиной, выражая, таким образом, презрение, женщины избегали и шептались за спиной.

Все годы он считал, что это он сторонился людей, а на самом деле – люди не хотели иметь с ним дело.

Хотя, какая разница? Почему его должно интересовать чужое мнение? Единственное, чего он хотел и хочет, – чтобы его оставили в покое! Ему нравится одиночество!

Хен вспомнил тот злополучный день, когда он, четырнадцатилетний подросток, увидел, как два негодяя собираются повесить Монти. Они связали брату руки и уже набросили петлю на шею. Один из них размахнулся, чтобы хлестнуть веткой колючего арапника по крупу лошади. Еще секунда – и лошадь сорвалась бы с места, а тело Монти, задергавшись в конвульсиях, повисло бы на веревке! Еще секунда – и лицо брата посинело бы, а язык вывалился в предсмертной агонии! Времени на размышления не оставалось – Хен выстрелил пять раз: три – в веревку, два – в нападавших. Он сразил их наповал.

На шее Монти до сих пор видны шрамы – следы веревки. А вот шрамы, оставшиеся в душе Хена после роковых выстрелов, не видны никому, кроме него самого.

У него просто не было выбора. Не оставалось выбора и во всех остальных случаях: не владей он оружием лучше, чем противник, он не смог бы защитить людей, рассчитывающих на помощь. Так уж распорядилась судьба: кто-то стал скотоводом, кто-то философом, а кому-то суждено быть солдатом и не выпускать из рук ружье.

Но ему не нужно одобрение людей, и уж тем более не нужно одобрение Лорел Блакторн. Пусть лучше посмотрит на себя и подумает о своей репутации!

И все равно – слова женщины не выходили из головы. Казалось, они занозой застряли где-то в глубине души, причиняя острую, мучительную боль. Вопрос, который он столько лет отгонял прочь, снова встал во всей остроте: неужели он действительно убийца?

Прошло два дня, но слова Лорел все еще стояли в ушах.

– Расскажи мне о миссис Блакторн, – попросил шериф Хоуп, расставляя тарелки на столе.

– Что вы хотите знать? Хен нахмурился.

– Все!

– Да и рассказывать-то нечего. – Девочка начала делить завтрак на две части: с недавнего времени она регулярно завтракала, обедала и ужинала в конторе шерифа. – Она появилась здесь сразу же после основания города, но очень быстро перебралась в каньон. С тех пор она зарабатывает на жизнь себе и этому маленькому мальчику стиркой. Вот и все, что я знаю.

– У нее есть друзья?

– Нет.

– Почему?

– Она говорит, что была женой Карлина Блак-торна, и настаивает, чтобы ее называли миссис Блакторн. Но некоторые люди отказываются. Они говорят, что это оскорбительно для замужних женщин.

– Но у нее должно быть свидетельство о заключении брака или что-нибудь в этом роде.

– Лично я о нем ничего не слышала. Блакторны клянутся, что Карлин никогда не женился на ней.

Теперь поведение большинства замужних дам стало понятно Хену.

Хоуп поставила на стол последнюю тарелку и отодвинула поднос в сторону. Затем придвинула стул и села.

– Она избегает мужчин.

– Почему? – Хен был не очень голоден. Зато Хоуп набросилась на еду (впрочем, как обычно) с такой жадностью, словно ее не кормили несколько дней.

– Мама говорит, что женщине, оказавшейся в таком положении, как миссис Блакторн, нельзя быть такой красивой. Это лишь добавляет проблем и ей, и всем окружающим.