Выбери любимый жанр

Вы читаете книгу


Клэнси Том - Политика Политика

Выбрать книгу по жанру

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Техника

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело

Последние комментарии
оксана2018-11-27
Вообще, я больше люблю новинки литератур
К книге
Professor2018-11-27
Очень понравилась книга. Рекомендую!
К книге
Vera.Li2016-02-21
Миленько и простенько, без всяких интриг
К книге
ст.ст.2018-05-15
 И что это было?
К книге
Наталья222018-11-27
Сюжет захватывающий. Все-таки читать кни
К книге

Политика - Клэнси Том - Страница 24


24
Изменить размер шрифта:

Град стеклянных осколков сыпался вниз волнами по мере того, как крепления огромного телевизионного экрана не выдерживали нагрузки и разрывались, все больше наклоняя экран на одну сторону, пока он не повис под углом, почти на девяносто градусов отклонившись от своего первоначального положения.

Наконец, с последним протестующим стоном экран сдался и рухнул вниз.

В ярком свете пожаров, горевших повсюду, огромная тень падающего экрана распростерлась над толпой, словно гигантский плащ всадника Апокалипсиса. Не в силах убежать в плотной толпе, попавшие в смертельную ловушку мужчины, женщины и дети с криками ужаса смотрели на падающее сооружение. Изуродованный экран огромным весом своей металлической рамы и электронных внутренностей раздавил и искалечил многих, кто оказались под стеной небоскреба.

Это случилось на восьмой минуте наступившего двадцать первого столетия.

Две минуты спустя взорвалась первая сумка с лежащей в ней бомбой.

— Девять-одиннадцать, оператор службы спасения слушает. Вы нуждаетесь в неотложной помощи?

— Слава Богу, слава Богу, я дозвонилась, линия все время была занята, я звоню из телефона-автомата и уже не надеялась, что мне удастся дозвониться...

— В чем суть несчастного случая, мэм?

— Моя дочь, у нее... глаза, Боже милостивый, ее глаза...

— Вы говорите о ребенке?

— Да, да, ей только двенадцать лет. Мы с мужем хотели встретить здесь Новый год... мы думали... о, проклятье... прошу вас, помогите ей...

— Мэм, слушайте меня, вам надо успокоиться. Я вас правильно понимаю, что вы в районе Сорок третьей улицы и Седьмой авеню?

— Да, но как вы узнали это?

— Местоположение всех, кто звонят нам, автоматически высвечивается на экране...

— Тогда пришлите сюда кого-нибудь, черт побери! Пришлите немедленно!

— Мэм, очень важно, чтобы вы выслушали мои указания. Нам известно о ситуации на Таймс-сквер. Туда прибывают спасательные бригады, но пройдет некоторое время, прежде чем они смогут оказать помощь всем пострадавшим. К тому же они вынуждены в первую очередь помогать умирающим. Мне нужно знать, в каком состояли ваша дочь?

— В первую очередь? Что вы имеете в виду?

— Мэм, постарайтесь помочь нам. На площади масса пострадавших и всем нужна помощь...

— Неужели вы думаете, что я не знаю об этом? Ведь я стою посреди этой проклятой площади! Я говорю о глазах моей маленькой девочки, ее глазах, ее глазах...

* * *

Сирены разрывали воздух, пронзительные и требовательные, заглушая все остальные звуки в городе. По улицам и виадукам, переулкам и тротуарам тысячи машин «скорой помощи» устремились к Таймс-сквер, включив сигнальные огни и сирены.

Первая машина Службы по ликвидации чрезвычайных ситуаций, сопровождаемая двумя полицейскими автомобилями, примчалась на место катастрофы уже в 00.04 и установила свой распределительный пункт на Сорок четвертой улице, недалеко от Бродвея. Медики тут же приступили к осмотру жертв взрыва и распределению их на категории в зависимости от тяжести полученных увечий. Людей, получивших относительно легкие раны и порезы, способных ходить, направляли в импровизированный пункт «скорой помощи», развернутый за стоящим здесь же медицинским автофургоном. Тех, кто находился в тяжелом состоянии, укладывали на носилки, а когда носилки кончились, прямо на очищенную от обломков мостовую. Им тут же ставили капельницы с солевым раствором и раствором глюкозы. Многим понадобились кислородные маски. На кровоточащие раны накладывались бинты, на переломы — шины. Болеутоляющие средства давали обгоревшим. Девяти пострадавшим, у которых произошел инфаркт и остановилось сердце, потребовалось снова запускать его с помощью электрошока, но двое успели умереть, прежде чем бригады «скорой помощи» смогли добраться до них.

К мертвым телам привязывали бирки и раскладывали двойными рядами вдоль улицы. Уже через несколько минут кончились резиновые мешки для трупов, и тела приходилось оставлять неприкрытыми.

На углу Бродвея двое подростков — юноша и девушка — были придавлены тяжелой стальной балкой, упавшей на строительной площадке, В момент взрыва юная пара обнималась, и теперь их тела, прижатые балкой, переплелись. Девушка была мертва — балка раздавила ей грудь. Юноша остался в живых — балка упала по диагонали и придавила ему только ноги. Юноша то и дело терял сознание, истекая кровью, которая ключом била из разорванной бедренной артерии.

Еще до прибытия автофургона Службы чрезвычайных ситуаций полицейские под угрозой ревущего вокруг пламени и падающих обломков попытались освободить юношу из-под балки. Им удалось раскопать груду битого кирпича, и они поспешно установили под балку подъемные воздушные подушки, которые были у них в машине.

В обычном сложенном виде такие неопреновые воздушные подушки имеют толщину всего два дюйма, и их легко удалось подсунуть под балку. Теперь их подсоединили трубкой к баллону со сжатым воздухом, и полицейский, который руководил операцией, начал наполнять подушки воздухом, постепенно увеличивая их толщину до четырех футов. Это приходилось делать осторожно, чтобы не допустить больших повреждений, и подъем осуществлялся поэтапно — на несколько дюймов за один этап.

В 00.08 тело юноши удалось извлечь из-под балки и под довольные возгласы спасателей его уложили на носилки и унесли. Но ни им, ни их снаряжению, предназначенному для помощи людям, отдыхать было некогда: еще кто-то кричал из-под груды обломков на другой стороне улицы.

Полицейские, медицинские бригады и пожарники, занятые своим делом на Сорок четвертой улице, лихорадочно помогали пострадавшим, а вокруг царил полный хаос, и потому для Бакача, подручного Ники Рома, не составило труда проскользнуть мимо них, положить сумку с еще одной бомбой на грунт и затем носком ботинка затолкнуть ее под автофургон Службы чрезвычайных ситуаций.

Через несколько минут после того как у окна таверны «Джейсонс Ринг» на Сорок четвертой улице был установлен распределительный пункт, официантка начала раздавать бутылки с прохладительными напитками благодарным спасателям и пострадавшим. В подвале бара имелся большой запас, и хозяин сам доставал их оттуда ящиками, не считаясь с тем, во что ему обойдется такая щедрость.

Официантка только отошла в глубину бара за новым запасом бутылок, как позади нее на улице раздался оглушительный взрыв. В ужасе оглянувшись, она увидела, что автофургон Службы чрезвычайных ситуаций превратился в ослепительный оранжево-голубой огненный шар. Через мгновение горящие обломки метеоритным дождем устремились через окно внутрь таверны, сметая все на своем пути и опрокинув даже стойку бара. Обжигающая взрывная волна отбросила официантку к стене. Сам автофургон и все вокруг него — спасатели, полицейские, пострадавшие — все до единого сгорели в страшном огне.

Позади официантки, уставившись на разбитое окно своего заведения, стоял ошеломленный хозяин с ножом в руках — он вскрывал коробки с напитками — и не верил своим глазам, что это не кошмарный сон.

Увы, это было реальностью, и пройдет много времени, прежде чем оба они перестанут просыпаться от повторений кошмаров в своих снах.

* * *

Билл Гаррисон разбрасывал обломки трибуны, как одержимый. Лицо его было в саже и слезах. Он снова и снова выкрикивал имя дочери, обезумевший от горя, шока и отчаяния. Мгновениями ему казалось, что он уже видел самое ужасное, и тут же его охватывал страх, что это всего лишь начало еще более леденящего кошмара.

Он неустанно ползал на коленях по разрушенной трибуне, разбирая глыбы бетона, острые осколки стекла, расщепленные доски — все, под чем могло скрываться тело дочери. Пальцы его были в крови и ожогах от деревянных головешек и раскаленных кусков металла, которые он хватал и отбрасывал в лихорадочной спешке.

Усталый до изнеможения, Гаррисон продолжал хриплым голосом звать дочь.

Бежавшие по лицу слезы мешали ему видеть. Он чувствовал, как невообразимое чувство утраты поднимается у него в груди. Он схватил доску и в приступе бешеной ярости начал бить ею по обломкам — раз, другой, замахнулся в третий, как почувствовал у себя на плече руку.