Мудрец острова Саре - Смит Джулия Дин - Страница 73

— Нет, Дарэк. Николас сам решил отправиться на Саре и разыскать Мудреца. И никого он не предавал. Брат пытался защитить нас всех: тебя, меня, Кайт. Он оставался преданным тебе…

— Правда, Атайя?

— Я сказала ему, что слышала о некоем чародее, и попросила что-либо разузнать о нем. Я понятия не имела, на что идет Николас. Кто знал, что Мудрец и его народ плохо к нам отнесутся? С острова доходит мало вестей…

— Подожди… его народ?

— На Саре есть опытные колдуны, Дарэк. Сотни. Во главе стоит Мудрец. Они годами ждали знака, чтобы начать борьбу, а теперь готовятся вернуться в Кайт и заявить свои права на власть.

К несчастью, я и есть этот знак, — подумала она, — но брату ни к чему такая информация, зачем давать еще один повод для злобы.

Его величество раздраженно ухмыльнулся.

— Этого мне еще не хватало, — произнес он, очевидно, не готовый поверить, что над ним нависла новая угроза. — Куча обезумевших отродий дьявола, претендующих на престол.

Атайя хотела продолжить, но тут раздался стук в дверь, и она инстинктивно набросила невидимый покров, исчезнув из вида. Дарэк уставился на пустое пространство, затем услышал дыхание и понял, что она на месте.

Вошел сонный слуга, потирая глаза:

— Ваше величество, вас хочет видеть епископ Люкин, если еще не слишком поздно. — Он озадаченно огляделся по сторонам. — Мне показалось, я слышал голоса и…

— Епископ? Проси его! — воскликнул Дарэк, в восторге от его появления. Король радостно засмеялся, но хохот получился истерическим. Атайя подумала, что он впервые в жизни так сильно радуется посещению Люкина. — Да, проси его.

Через минуту в палату вошел верховный судья — весь в черном, бодрый, как если б зашел поутру. Он, видимо, не подозревал, что уже почти полночь.

— Извиняюсь за столь поздний визит, — начал он голосом неуместно громким для царившей вокруг тишины, — но мне необходима ваша подпись на…

— Забудь об этом. Погляди, кто у нас в гостях, Джон! — Дарэк махнул рукой. — Давай, Атайя, появись для доброго священника.

Принцесса осторожно сняла заклинание. Как только епископ увидел ее очертания в воздухе, попятился в ужасе назад, зашипев от злости. Бумага выпала из руки на пол, тотчас забытая.

— Ваше величество, что же вы застыли? — Глаза Люкина заметались по комнате в поисках корбалового кристалла. — Нужно бежать, ваша жизнь в опасности!

— Не думаю, Джон, — вяло ответил Дарэк. — Атайя убедила меня, что это не входит в ее планы, значит, она пришла за чем-то иным.

— Все, что я хочу, так это увидеть Николаса, — проговорила она, стоя на безопасном расстоянии от епископа. — Он болен, и если тут замешана магия, то, возможно, я чем-то смогу ему помочь.

— Вздор! — заявил Люкин. — Вы хотите снова околдовать его, чтобы он сделал вторую попытку покушения.

— Вы можете пойти со мной и убедиться в обратном, — спокойно предложила она, затем повернулась к Дарэку и произнесла примиренческим тоном, — ради Николаса: — Пожалуйста… он ведь и мой брат. Разреши мне повидаться с ним.

— Сир, вы не должны допускать…

— Конечно, — прервал епископа король. — Я думаю, ты просто обязана взглянуть на то, что натворило твое колдовство. Или этого Мудреца, если ты так настаиваешь.

Вопреки яростным возражениям Люкина Дарэк зажег свечу и повел ее к Николасу. Накинув невидимый покров, Атайя последовала за ними.

Король шагал по коридору, весело насвистывая, отчего становилось жутко. У опочивальни стояли два вооруженных стражника, которые не смогли скрыть удивления, когда его величество с епископом прошли внутрь и подержали дверь открытой, чтобы принцесса тоже неслышно прошмыгнула.

Она давно не была в этих комнатах, где играла вместе с Николасом в счастливом детстве. Сервант из орехового дерева служил неприступной крепостью, нижние полки, ныне используемые для хранения тарелок и кубков, служили лестницей при осаде, по которой надо было забраться перед сражением. Атайя представила эхо детского смеха, однако кругом царила тишина. Сегодня некогда радостное место превратилось в больничную палату. Пришлось отбросить детские воспоминания во имя взрослых забот и трагедий.

Дарэк провел ее через наружную комнату по короткому проходу мимо шкафа принца в спальню. Стало светлей: через открытые ставни падал лунный свет, разливаясь серебром по ковру и одеялам. Король поставил свечу на низкий столик у двери, добавив всему золотистый оттенок.

— Ваше величество, — решил выступить Люкин в защиту принца, на этот раз не так рьяно, — нельзя позволять ей…

— О, Джон, тише. Ты начинаешь брюзжать, как архиепископ Вентан.

От такого сравнения тот тотчас замолчал.

Не обращая на них внимания, Атайя подобралась к кровати. Тяжелые парчовые занавески были раздвинуты, стеганые одеяла сбились у ног Николаса. Ей показалось, что он не спит, хотя и не до конца проснулся. Принц беспокойно крутился под промокшей потом простыней, стонал и шептал себе под нос, словно разговаривал с духами в полудреме.

— Николас? — Она села рядом и коснулась мягких каштановых волос, словно мать погладила больного ребенка. — Ты спишь?

Он отреагировал на ее прикосновение, но не на голос. Перевернулся на спину и медленно открыл глаза, однако взор ударил по ней, словно зимний ветер по голой коже. В глубоких карих озерах проблеснула искорка — он узнал ее, — но тотчас погасла. Будто сознание захлестнуло нечто более всеобъемлющее, помешавшее ему воззвать о помощи, да и вспомнить, что он в ней нуждается. Затем внутренняя борьба исчезла, сменившись пустотой. Николас перешел из мук существования к безумию, которое спасало его от терзаний заклинания, оставляя от человека лишь оболочку.

— Ты узнаешь меня? — прошептала Атайя, зная ответ наперед.

— Я не могу, — ответил он, но не ей. — Голос говорит мне, что я должен, но я не стану.

— Голос… чей голос, Николас?

Его лицо дернулось от боли, глаза взрослого человека засверкали, как у ребенка.

— Это моя армия, — сказал он, вытащив двух деревянных солдатиков. Атайя подарила их на день рождения Мэйлену два года назад. — Маленький мальчик разрешает мне с ними играть.

— Очень милые, — выдавила она, едва сдерживая слезы. — Николас, ты знаешь этих людей? — спросила принцесса, отойдя в сторону, чтобы он увидел Дарэка с епископом.

Она подумала о том, как Джейрен ворошил ее память нескончаемыми вопросами по пути из монастыря Святого Джиллиана, и понадеялась, что сможет вывести брата из потемок заклинания таким же способом.

— Это папа маленького мальчика, — сказал принц, показывая на Дарэка, и шепотом добавил: — Мне он не нравится. Он злой.

— Правда? — выразил досаду король.

Если бы положение не было столь плачевным, Атайя рассмеялась бы через боль.

— А другой человек?

Николас недовольно сморщил лицо:

— Он слишком громко говорит.

Принцу неожиданно надоела беседа, и он занялся своими солдатиками. Взяв их в руки, он стукал игрушками друг о друга, изображая смертельный бой, не менее свирепый, чем тот, который происходил в его сознании.

— Он не узнает нас, — нетерпеливо и грубо произнес Дарэк. — Мы его уже не раз спрашивали.

Атайя его не слышала, она была опустошена собственными терзаниями. Принцесса видела, как сходил с ума отец, но та душевная рана была лишь ссадиной по сравнению с нынешним страданием. Она часто бывала не в ладу с Кельвином и хранила о нем не только добрые воспоминания… но Николас! Брат был ее другом на протяжении двадцати одного года, с ним она делила радости и горести, любила его всем сердцем. Эти счастливые времена уже не повторятся, а она для него будет просто незнакомкой, как ни мучителен сей факт.

Принцесса поняла, что перенес Джейрен, когда нашел ее в келье монастыря: обрести тело, зная, что душа навеки спрятана за маской безумия. И затем, словно злую шутку, она вспомнила его слова в утешение. Тогда она улыбнулась, а теперь они беспощадно отдавали в мозгу.

Николас заботился о тебе всю жизнь, и с ним ничего дурного не сталось.