Фурии Кальдерона - Батчер Джим - Страница 60

— Так значит, — спросила Исана, — даже не попытаемся?

На мгновение Одиана закрыла глаза и опустила голову. Потом произнесла очень тихо:

— У нас есть только один шанс, маленькая гольдерша.

— Я не де…

— Ты дитя, — прошипела Одиана. — Знаешь ли ты, сколько рабынь насилуется в первый же день неволи?

При одной мысли об этом Исане снова сделалось зябко.

— Нет.

— А знаешь, что бывает с теми, кто сопротивляется?

Исана покачала головой.

Одиана улыбнулась.

— Так я тебя просвещу. Тебе достаточно упереться всего раз. А после этого они уж сделают так, чтобы это не повторялось.

Долгую минуту Исана молча смотрела на нее.

— Ты долго пробыла рабыней? — спросила она наконец.

Одиана небрежно отбросила волосы с лица.

— Когда мне было одиннадцать, наш стедгольдер продал долг моего отца работорговцам. Они забрали нас всех. Отца, старшего брата и маленького братика они убили сразу. А мать, сестер и меня увели с собой. И третьего брата. Он был красивый. — Взгляд ее блуждал где-то вдалеке, потом она уставилась в противоположную стену. В глазах ее трепетали отражения огня. — Я была совсем еще маленькая. У меня ни менструаций еще не было, ни фурии своей. Но появилась — той же ночью. Когда они меня взяли. Когда передавали по кругу как фляжку вина. Она проснулась, и я слышала все их ощущения, слышишь, маленькая гольдерша? Всю их похоть, и всю их ненависть, и весь их страх, и весь их голод. Это окатывало меня с головой. Вливалось в меня. — Она принялась медленно раскачиваться взад-вперед, стоя на коленях. — Я не знаю, как ты обрела свою фурию, заклинательница воды. Как ты впервые начала слышать других людей. Но скажи спасибо всем фуриям Карны, что это было не как у меня. — На губах ее снова заиграла улыбка. — Ибо этого достаточно, чтобы свести человека с ума.

— Мне очень жаль, — сказала Исана. — Но, Одиана, если бы мы попробовали действовать заодно…

— Нас бы убили обеих, — перебила ее Одиана, и в голосе ее снова зазвучало раздражение. — Слушай меня, маленькая гольдерша, и я скажу тебе, что будет. Я уже проделывала это.

— Хорошо, — тихо произнесла Исана.

— Работорговцы бывают двух видов, — сказала Одиана. — Одни занимаются этим для прибыли, а другие просто по складу характера. Профессионалы работают на Консорциум. Они не позволяют никому портить или использовать свой товар, если только это не требуется в воспитательных целях. Если ты им понравилась, они позовут тебя в свой шатер, и дадут тебе всяких вкусностей, и будут говорить с тобой, и всячески очаровывать. Это тоже изнасилование, только времени занимает больше, и тебя накормят и положат спать на мягком.

— Корд не из этих.

— Нет, не из этих. Он совсем другой. Вроде тех, кто забрал мою семью. Для него главное — это знать, что он сильнее кого-то. Знать, что он сломал кого-то. Ему не нужно получать высококачественный продукт, готовый работать или доставлять удовольствие. Ему нужно превращать нас в обломки. Ему нужно превращать нас в животных. — Она снова улыбнулась. — Когда он берет нас, это только часть процесса, которая нравится ему чуть больше других.

Желудок Исаны болезненно сжался.

— Берет нас… — прошептала она. — Он же…

Ее собеседница кивнула.

— Если бы он хотел убить тебя, ты была бы уже мертва. На тебя у него совсем другие планы. — Она ощерилась. — И я видела кое-кого из здешних женщин. Крольчихи. Овцы. Ему нравится их беспомощность. Безответность.

Она поежилась, потом потянулась, выгнув спину и на мгновение зажмурившись. Рука ее потянулась к горлу, и она расстегнула несколько пуговиц пропотевшей, прилипшей к телу рубахи.

— С тобой все в порядке? — спросила Исана.

— Времени у меня мало, — сказала Одиана, облизнув губы. — Слушай. Для него вся игра заключается в том, чтобы сломать тебя, а чтобы добиться этого, ему нужно тебя запугать. Пока ты не запугана, у него нет власти над тобой. Если ты тиха и владеешь собой, ты не та, какой он тебя хочет. Ты понимаешь?

— Д-да, — пробормотала Исана. — Но не можем же мы просто оставаться здесь…

— До тех пор пока ты не сломаешься, мы живы, — перебила ее Одиана. — Я для него всего лишь хорошенькая шлюха, с которой можно позабавиться. Это тебя он хочет сломать. Пока ты владеешь собой, он не получит то, чего хочет от тебя.

— А что будет, если я сломаюсь?

— Он убьет тебя. И меня убьет, потому что я видела тебя, и спрячет тела. Но все это не важно.

— Почему не важно?

— Это не важно, — повторила Одиана. — Не все ли равно почему. Продержись день. Только и всего. Уверяю тебя: ни тебя, ни меня не будет в живых, не пройдет и получаса после того, как ты сломаешься. Потому я и выпила обе чашки.

Исана с трудом вздохнула, и голова ее закружилась от усилия.

— Почему обе чашки?

— Ты когда-нибудь пробовала приворотное зелье, маленькая гольдерша?

Она уставилась на Одиану.

— Нет, — сказала она. — Никогда.

Одиана с улыбкой облизнулась.

— Тогда это застало бы тебя врасплох. Желание, когда ты знаешь, что не желаешь этого. По крайней мере, я знаю, на что это похоже. — Она снова потянулась, расстегнув еще пару пуговиц так, что стало видно ее грудь. Потом поддернула подол юбки, выставив на обозрение сильную, гладкую ногу, и провела по ней пальцем. — Давай-ка повторим нашу стратегию. Я буду доставлять им удовольствие. А ты не будешь из-за этого переживать. Только и всего, проще не бывает.

Исане сделалось дурно.

— Ты собираешься… — Она даже не смогла договорить. Все это было слишком чудовищно.

Губы Одианы снова изогнулись в улыбке.

— Видишь ли, само по себе это вовсе не так неприятно. Скорее даже приятно. И ведь я не буду думать о них. — Она улыбнулась еще шире, блеснув зубами. — Я буду думать о кусках их плоти. О том, что останется от них, когда придет мой господин. Он выполнит свой долг и вернется за мной. И оставит от них одни куски. — Она поежилась и негромко охнула. — Подумать только, как мне уже хорошо.

Исана смотрела на нее со страхом и отвращением. Этого просто не могло происходить. Она, ее брат — все они всю свою сознательную жизнь трудились для того, чтобы превратить долину Кальдерона в безопасное место для людей, для их семей. Для Тави, когда он вырастет. То, что происходило сейчас, не вписывалось в тот мир, который она строила.

Слезы навернулись у нее на глаза, и она попыталась сдержать их — удержать в теле бесценную влагу, не тратить ее впустую. Не подумав, она попросила о помощи Рилл — и не получила ответа. Слезы так и текли по ее щекам.

Ей было больно. Боль жгла ее изнутри. Она чувствовала себя ужасно одиноко — единственная живая душа рядом была сумасшедшей. Исана еще раз попробовала докричаться до Рилл — отчаянно, из последних сил. И снова не ощутила отклика. Снова и снова пыталась она, отказываясь признать то, что не может связаться со своей фурией.

Она не слышала шагов, пока те не загрохотали у самого входа в коптильню. Кто-то пинком распахнул дверь. В дверях возникла дюжая фигура Корда, за которой маячило еще с десяток мужчин. Алые отсветы горящих углей играли на его уродливом лице.