Серебряная ведьма - Кэррол Сьюзен - Страница 70

Он взглянул в зеркало над рукомойником, безнадежно разыскивая хотя бы намек на красивого, беззаботного юношу, каким был когда-то. На него смотрела усталая, злобная физиономия человека, чье лицо было изуродовано так же, как и его душа.

В этой комнате, как ни в какой другой, к Симону приходили мечты, которые он никогда не признавал до этого момента, надежды, которые он вложил в стены дома, когда строил его.

Комната и кровать были слишком велики для одинокого человека, они кричали о присутствии женщины, жены, которую он мог бы обнимать в холодные зимние ночи, где бы она могла уютно примоститься у окна, вышивая и мечтая. Место рядом с кроватью отлично подошло бы для детской кроватки…

Но здесь уже стояло нечто наполненное горькими воспоминаниями о его прошлом – сундук, который он редко открывал. Здесь хранились все записи, дневники и журналы, которые он старательно вел, когда самонадеянно верил, что охота на ведьм чрезвычайно важна. Он перестал вести журналы много лет назад, когда захотел позабыть, не вспоминать те суды, свидетелем которых был.

Дневники изобиловали злобными записями жестокого и злого человека. Он стыдился, что был таким, и боялся стать им снова. Сундук казался ему ларцом Пандоры, мирового зла, к которому он когда-то принадлежал. Но теперь в сундуке можно было найти необходимые ему ответы, поэтому оставалось лишь открыть его.

Симон поднял крышку и начал рыться в многолетних мрачных воспоминаниях, в делах, которые он вел. В голову пришла мысль о том, сколько еще ошибок он совершил помимо нападения на остров Фэр.

Многие записи более раннего периода были утрачены в огне гостиницы «Шартр». Позднее он пытался восстановить их, полагаясь только на свою память. Он просматривал журналы, пока не нашел тот, где говорилось о последних днях в гостинице «Шартр». Раскрыв журнал, он начал читать с большим стыдом, потому что в те дни был далек от справедливости. Записи были мрачные, полные горечи, мстительности в отношении к Ренару, злости к Мири за то, что она вселяла в него слабость, вины за предательство ее доверия и попыток оправдать себя.

Тогда в Париже он занимался допросами сотен людей, предлагая деньги всем, кто готов был донести на колдунов. В то время он льстил себя сознанием, что этот метод был гораздо более справедливым и законным.

В отличие от своего хозяина, он никого не пытал, чтобы добыть сведения, использовал только легкие средства, правильный опрос, запугивание и подкуп.

Он с сожалением узнал, что есть люди, готовые всего за копейку продать собственную мать. Знаменательным был случай, когда одна женщина предала Габриэль Шене.

Кассандра Лассель. Она заявила, что Габриэль ее подруга, но по какой-то причине именно она сказала Симону, как добыть доказательства, необходимые для ареста девушки. У нее были кольцо Темной Королевы и те проклятые медальоны, которые исчезли вместе с «Книгой теней».

Он до сих пор не знал, насколько сестра Мири виновна в колдовстве или просто в собственной глупости. Это его не интересовало. Ее арест нужен был лишь для того, чтобы заманить графа Ренара в ловушку.

Тогда он намеревался допросить госпожу Лассель более тщательно. Охотникам на ведьм она выдавала своих не в первый раз. Согласно записям его старого хозяина ле Виза, Кассандра пыталась спасти собственную шкуру, выдав свою мать и сестер охотникам на ведьм. Но для ее спасения простого предательства было мало. Однако молодость девушки и слепота тронули ле Виза до такой степени, что он пощадил ее. После обыска в ее доме Кассандра исчезла на многие годы, появившись только в то лето, когда выдала информацию о Габриэль.

Но Симон не думал, что она могла быть причастна к исчезновению «Книги теней» в хаосе пожара, не только потому, что женщина слепа. Симон знал, что ее даже не было поблизости от гостиницы.

Он не проводил допросов, прогонял всех, кто желал продать своих соседей за горсть монет. Кроме его людей и Шене в записях упоминался только один человек: назойливая, костлявая, вонючая девица, ждавшая приема возле кухни. Согласно записям Симона ее звали Финетта, и она жаловалась, что пришла за вознаграждением от имени своей госпожи, которая предоставила Симону информацию неделю тому назад.

Как раз за неделю… приблизительно в это время Симон арестовал Габриэль. Он выругался. Неужели именно Финетта прихватила «Книгу теней», и ее госпожой была Кассандра Лассель? Похоже, что Лассель выдает себя за Серебряную розу.

Просматривая записи в поисках дополнительных подсказок, он услышал стук в окно. Он давно не слышал этого звука, и потребовалось время, чтобы понять, что это.

Дождь… и не те несколько капель, которые дразнили Францию все лето надеждой на избавление от засухи. После всех сухих и бессмысленных громов и молний, которые только шумели и пугали, небесные хляби наконец-то разверзлись, пролив на высохшую землю обильный дождь. Это был настоящий ливень.

Симон радостно бросился к окну, чувствуя, что он не одинок. Мири выскочила из кухни прямо под дождь, не обращая внимания на то, что промокла насквозь. Истинная Дочь Земли, она воздела руки к небесам, обнимая дождь, закружившись по двору в неистовом танце, заставив Симона улыбнуться.

Волк, вероятнее всего, наблюдал за ней с порога дома. Мири вбежала в дом, смеясь, и схватила его за руки, увлекая за собой под ливень. Симон почти ожидал, что Мартин вернется в дом, но тот весело смеялся. Взявшись за руки, они вдвоем закружились в диком танце.

Симон следил за ними, завидуя, что у него больше нет этой легкости сердца, что он не способен настолько забыть себя. Вместо этого он напрягся, и в затылке появилось странное предчувствие чего-то недоброго.

Он быстро понял, что это. Элли. Ее оставили в загоне, и она вела себя странно, испуганно металась и трясла головой. Она боялась гроз, но не было ни грома, ни молний. Если бы она хотела спрятаться под навес, то могла бы спокойно пройти в боковой выход и вернуться в стойло. Нет, ее напугал не ливень.

Симон прижался лицом к стеклу, пытаясь разглядеть сквозь проливной дождь. Почти ничего не было видно. Поначалу показались простые тени, но если нет солнца, не может быть и теней. Это были три силуэта, подкрадывавшиеся все ближе, и Симон сумел разглядеть, что это женщины.

Нет, не женщины, подсказал ему инстинкт. Ведьмы.

Симон схватил меч, выбежал во двор и смахнул с лица намокшие от дождя волосы. Волк, обняв Мири, кружился с ней по двору, все еще не подозревая об опасности.

Симон пробежал мимо по лужам, прорычав им предупреждение. Как только показалась первая фигура, Волк сразу насторожился. Он оттолкнул Мири в сторону и хотел выхватить меч, но сделал роковую ошибку.

Увидев перед собой женщину, он заколебался, поддавшись инстинкту типичного романтического идиота, как подумал про него Симон. Только после того, как огромная женщина взмахнула ножом, Волк отреагировал. Он схватил ее за руку, но она ударила его своей головой в челюсть.

Волк отлетел назад прямо в грязь. Сильно ударившись, он растерялся и оказался беззащитным. Великанша оскалилась и подняла нож, чтобы прикончить его. Симон подскочил к Волку, вовремя отразив удар.

Женщина набросилась на Симона с яростным воем, и взмахом меча он уложил ее на месте. Он не стал смотреть, как она упадет, едва обратив внимание на ее мучительный крик. Надо было отбиваться от нападения двух других ведьм.

Одна из них набросилась на Мири, обхватив ее за талию и пытаясь свалить с ног. Когда Симон кинулся девушке на помощь, третья ведьма напала на него. Сквозь дождь он разглядел невысокую темноволосую женщину с бешеными глазами, сжимавшую в руке знакомое смертельное оружие – ведьмин кинжал.

Она стала ходить вокруг Симона кругами, пытаясь найти уязвимое место. Но в тот же миг на них бросилась другая тень. Элли перепрыгнула через ограду и, встав на дыбы, яростно взмахнула копытами.

Ведьма отступила назад с диким криком, руками заслонившись от лошади. Элли сбила ведьму с ног, снова и снова ударяя по ней копытами.