Властелин колец - Толкин Джон Рональд Руэл - Страница 284

– Ну, это мы еще увидим, – ответил Арагорн. – Запомни только, что у нас не только трав, но и времени в обрез, а потому на разговоры его надо тратить осмотрительнее. Есть ли у тебя листья травы ателас?

– Ах, ума не приложу, высокородный господин, – всполошилась Иорэт. – Я и названия–то этого не слыхала. Пойти, что ли, спросить у Главного Знатока зелий? Он знает все старые названия…

– Другое название этой травы – королевский лист, – терпеливо пояснил Арагорн. – Может, припомнишь, госпожа? Так называют ее теперь простолюдины в деревнях.

– Ну, эту–то! – махнула рукой Иорэт. – Так бы высокородный господин и говорил с самого начала. Нет, мы ее не держим. Мне и невдомек было, что она годится на что–нибудь, эта трава. Бывало, идем мы с сестрами по лесу, а я им и говорю: «Вот королевский лист, сестрички, – так прямо и говорю. Странное, говорю, название! И почему эти листики так кличут, ума не приложу! Будь я королем, уж я бы для своего сада выбрала что–нибудь попригляднее». Пахнут они, правда, приятно, если растереть их в ладонях. Хотя «приятно» – не то слово. Если у свежести есть запах, то это он и есть…

– Все правильно, – остановил ее Арагорн. – Послушай–ка, матушка! Если ты любишь Фарамира, дай отдых языку, а я дам работу твоим ногам. Эту траву надо разыскать, слышишь? Весь город перетряхни, госпожа, а хоть один листочек да принеси!

– А если не отыщется, – вмешался Гэндальф, – я сам поскачу в Лоссарнах, а Иорэт посажу за спиной – и пусть она покажет мне лес, где растет эта трава, только к сестрам ее мы съездим как–нибудь в другой раз! Скадуфакс научит ее, что значит спешить!

Отправив Иорэт, Арагорн приказал сиделкам нагреть воды, а сам сел возле Фарамира и, держа его за руку, положил ладонь ему на лоб. Лоб был мокр от пота. Фарамир не пошевелился и ничем не показал, что он чувствует прикосновение Арагорна. Казалось, дыхания в его груди почти нет.

– Жизнь уходит из его тела, – молвил Арагорн, поворачиваясь к Гэндальфу. – Но причиной тому вовсе не рана. Смотри! Она уже затягивается! Если бы ты оказался прав и его действительно ранил Назгул, Фарамир умер бы той же ночью. Скорее всего это была стрела какого–нибудь южанина. Ее сохранили?

– Стрелу вынул я, – припомнил Имрахил. – Но где же было ее сохранить, когда меня ждала битва? Стрела как стрела – точнее, это была даже не стрела, а дротик, какими действительно пользуются все южане. Но мне показалось, что дротик все–таки летел сверху и был выпущен Крылатой Тенью. Иначе как объяснить жар и беспамятство? Ведь рана не так уж и глубока, да и для жизни не опасна. Как ты это объясняешь?

– Думается, здесь все сошлось воедино, – сказал Арагорн. – Усталость, гнев отца, рана – и, что хуже всего, Черное Дыхание. Воля Фарамира крепка, но он побывал в опасной близости от Тьмы еще до битвы за стенами. Тень ее наползала на него постепенно, исподволь, а он, сражаясь за сторожевые посты, не замечал этого. Если бы только я подоспел раньше!

В покой вошел Главный Знаток зелий.

– Высокородный господин спрашивал про королевский лист? – осведомился он с поклоном. – Да будет ему известно, что это название простонародное. Наука именует сию траву ателас. Но те, кто не забыл еще высокого языка Валинора…[577]

– Мне нужна трава, и мне все равно, как ее называть – асеа аранион или королевский лист, лишь бы она отыскалась, – прервал его Арагорн.

– Прошу простить меня, достойный господин, – снова поклонился Знаток. – Вижу, вы человек ученый, не просто военачальник. Но увы! Мы не держим этого снадобья в Обителях Целения. Сюда попадают только тяжелораненые и одержимые различными недугами. Эта же трава, насколько мне известно, не имеет целительной силы – только освежает воздух и распространяет приятное благоухание, рассеивая мимолетную усталость… Если, конечно, не принимать всерьез разных стишков сомнительного происхождения, которые женщины, вот как досточтимая Иорэт, например, повторяют, не вникая в значение слов:

Мне известны сии слова, но я привык считать, что это просто побасенка из тех, что вечно на языке у говорливых кумушек. Посудите сами, любезнейший, много ли тут смысла? Однако справедливости ради следует отметить, что старожилы лечатся от головной боли, дыша отваром этой травы…

– Тогда, именем Короля, беги и отыщи мне какого–нибудь запасливого старика – только, ради всего святого, посообразительнее и не слишком начитанного, а то, чувствую, толку не будет! – вскричал Гэндальф.

Арагорн опустился на колени подле Фарамира и положил руку ему на лоб. Видно было, что идет жестокая борьба. Арагорн побледнел от усталости. Время от времени он повторял имя Фарамира, но голос его звучал все тише и тише, будто он углублялся в неведомую темную долину в поисках заблудившегося друга и звал его по имени.

Наконец в комнату влетел Бергил и вручил Арагорну шесть листиков, завернутых в тряпицу.

– Вот королевский лист, господин, – задыхаясь, выпалил мальчик. – Правда, не больно–то свежий. Уже недели две, как сорвали, а то и больше. Сгодится?

Он взглянул на Фарамира и разразился рыданиями.

Но лицо Арагорна просветлело.

– Конечно, сгодится! – заверил он Бергила. – Самое страшное позади. Оставайся здесь и не грусти!

Взяв два листа, он подышал на них, растер в ладонях – и комната наполнилась живым и свежим запахом; все вокруг как будто очнулось ото сна и, звеня, заискрилось радостью. Тогда Арагорн бросил листья в чаши с горячей водой, которые велел перед собой поставить, – и у всех сразу же стало легче на душе. Комнату наполнило благоухание, свежее, словно весть о росистых и безоблачных утрах Блаженной Страны Вечного Цветения, о которой на скудном и невнятном языке твердят нам скоропреходящие зеленые весны земли. Арагорн встал; глаза его смеялись, и казалось, силы вернулись к нему. Он поднес сосуд к лицу спящего Фарамира.

– Надо же! – шептала Иорэт сиделке, стоявшей рядом с ней. – Рассказать – не поверят! Травка–то, гляди, не так проста, как думают. Так пахли розовые сады в Имлот Мелуи[578], когда я была девчонкой. Сам король не погнушался бы!

Вдруг Фарамир шевельнулся, открыл глаза и посмотрел на склонившегося над ним Арагорна. В глазах у него затеплились узнавание и любовь.

– Ты звал меня, о Повелитель? Я здесь. Что прикажет мне Король?

– Я приказываю тебе покинуть страну теней и проснуться, – велел Арагорн. – Ты утомлен. Отдыхай, вкушай пищу, набирайся сил и будь готов к встрече со мной. Я вернусь и призову тебя.

– Я буду готов, государь. Разве можно предаваться праздности, когда в Гондор вернулся Король?

– Ну что ж, тогда прощай до времени! – сказал Арагорн. – Во мне нуждаются другие, и я должен идти к ним!

Вместе с Гэндальфом и Имрахилом он покинул комнату, но Берегонд с сыном, которым не сдержать было слез радости, остались у постели Фарамира. Пиппин поспешил за Гэндальфом и, закрывая дверь, услышал голос Иорэт:

– Король! Слыхали?! А я что говорила? «В руке Короля исцеленье найдешь» – так сразу и сказала!

Слова эти проникли за стены Обителей, и вскоре по всему Городу из уст в уста передавали весть о возвращении истинного Короля, несущего людям исцеление.

Между тем Арагорн склонился над Эовейн.

– Тяжелая рана. И какой сокрушительный удар! – молвил он. – Однако я вижу, что за сломанной рукой ухаживали с должным тщанием. Кость срастется, если у королевны достанет сил выжить. Но искалечена левая рука, державшая щит, а главное зло гнездится в правой. Эта рука цела, но жизни в ней нет. Увы! Эовейн пришлось сразиться с противником, далеко превосходившим ее по силе, как телесной, так и духовной. Чтобы поднять меч на такого врага, нужно быть крепче стали, но прежде всего – нужно устоять и не упасть замертво от ужаса… И вот злой рок столкнул их лицом к лицу. Воистину злой, ибо среди королевских дочерей нет ни одной, что была бы прекраснее Эовейн из рода Эорла. Но как найти мне слова, чтобы сказать о ней? Когда я впервые взглянул на нее и понял, как она несчастлива, мне показалось, что передо мною белый цветок, прямой, гордый и прекрасный, как лилия. Но цветок этот был тверд и крепок, словно сами эльфы выковали его из стали. А может, это была не сталь, а лед, может, сок цветка сковало заморозками, так что он до корней пропитался горечью и, по–прежнему прекрасный с виду, обречен был вот–вот надломиться и зачахнуть? Болезнь королевны началась далеко не вчера. Верно ли я говорю, о Эомер?