Властелин колец - Толкин Джон Рональд Руэл - Страница 281

К нему кинулись двое. Дэнетор выхватил у одного из них факел и бросился назад, в Дом Наместников. Прежде чем Гэндальф успел остановить его, он швырнул факел на груду хвороста. С треском и ревом над каменным ложем взметнулось пламя.

Дэнетор вспрыгнул на стол и, стоя на нем, охваченный дымом и пламенем, поднял лежавший у его ног жезл Наместника и преломил его о колено. Бросив обломки в огонь, он отвесил поклон и лег, обеими руками крепко сжимая на груди палантир. Ходили слухи, что с тех пор каждый, кто осмеливался заглянуть в этот магический камень, – если у него не хватало сил подчинить палантир, – видел в нем только старческие руки, объятые пламенем, и больше ничего.

Гэндальф с болью и ужасом отвернулся и затворил за собой двери. Молча, задумавшись, стоял он у порога, пока внутри гудело и трещало беспощадное пламя. Дэнетор издал один–единственный громкий крик – и умолк навеки, и никто из смертных не видел больше его лица.

– Вот и настал конец Дэнетору, сыну Эктелиона, – нарушил молчание Гэндальф. Он обернулся к Берегонду и слугам, окаменевшим от ужаса. – Но настал конец и Гондору, каким вы его знали. К лучшему, к худшему ли, но прежнего Гондора больше нет. Мы стали свидетелями страшных событий. Отбросим же все, что нас разделяет. Между нами вклинился Враг, и мы испытали на себе силу его злобы. Вы попали в сети долга, который призвал вас к несовместным между собой деяниям. Не вы плели эти сети, но подумайте хорошенько, вы, слуги, которые до конца слепо слушались своего Повелителя! Если бы не предательство Берегонда, Полководец Белой Башни Фарамир сгорел бы заживо… А теперь поднимите ваших павших товарищей и унесите их прочь из этого недоброго места! Мы же возьмем Фарамира, Наместника Гондора, и доставим его туда, где он уснет, никем не тревожимый, – или, если судьба решит иначе, спокойно умрет.

Гэндальф и Берегонд подняли носилки на плечи и двинулись к Обителям Целения. Пиппин, понурившись, побрел за ними. Одни только слуги Дэнетора не двинулись следом. Как вкопанные стояли они, не в силах отвести взора от Дома Почивших Наместников. Когда Гэндальф достиг конца улицы Рат Динен, раздался гул, за ним – оглушительный треск, и купол Дома обрушился; к небу взвился столб пламени. Тогда лишь пришли в себя слуги Дэнетора и кинулись вслед за Гэндальфом – прочь из этого места.

У Закрытой Двери Берегонд с горечью оглянулся на мертвое тело привратника.

– Это деяние мне предстоит оплакивать до самой смерти, – сказал он. – Безумие спешки гнало меня вперед, но он отказался внимать мне и выхватил меч. – Ключами, снятыми с мертвого, Берегонд запер Дверь и добавил: – Ключ этот я вручу Фарамиру.

– За отсутствием Наместника власть временно принял князь Дол Амрота, – сказал Гэндальф. – Но пока его нет рядом, я возьму ответственность на себя. Прощаю тебя, Берегонд. Спрячь ключ и держи у себя, покуда в Городе не восстановится порядок!

Потянулись улицы верхних ярусов, и наконец – уже в полном свете утра – процессия добралась до порога Обителей Целения. Это были светлые и прекрасные здания, предназначенные для ухода за страждущими. Сейчас Обители готовились принять с поля боя раненых и умирающих. Стояли эти дома невдалеке от ворот Цитадели, у южной стены шестого яруса. Вокруг цвел сад и зеленели поросшие деревьями лужайки – это были единственные деревья на весь огромный город. При Обителях жило несколько женщин, оставшихся в Минас Тирите по особому разрешению, – они славились непревзойденным искусством в уходе за больными и врачевании.

Гэндальф и остальные уже стучались с носилками у главного входа в Обители, когда город содрогнулся от страшного крика, донесшегося от Ворот. Но, вонзившись в небо, крик потерял силу и, подхваченный ветром, постепенно замер вдали. Так ужасен был этот вопль, что сердца у всех замерли, но уже через мгновение на душе у людей стало легко, как уже давно не бывало, – почитай, с того самого дня, как с востока пришла Тьма. Показалось даже, будто свет утра стал яснее и сквозь тучи на миг проглянуло солнце.

Но Гэндальф был суров и печален. Оставив Фарамира на попечение Пиппина и Берегонда, он поспешил подняться на ближайшую стену и замер там, как белое изваяние, глядя на озаренное солнцем поле. Данным ему свыше особым зрением он сразу увидел все, что произошло внизу, и, когда Эомер, оставив сражение, склонился над телами павших, Гэндальф со вздохом завернулся в серый плащ и сошел вниз. Пиппин и Берегонд встретили его у порога Обителей; он стоял глубоко задумавшись.

Хоббит и человек смотрели на него, недоумевая. Но волшебник еще долго хранил молчание.

– Друзья мои! – молвил он наконец. – Жители этого города и вы, пришельцы из западных стран! Мы с вами стали свидетелями событий печальных, славных и великих. Скорбеть нам или радоваться? Казалось бы, случилось то, на что мы не могли и надеяться. Полководец Врага уничтожен: вы слышали крик его предсмертного отчаяния. Но он успел причинить нам слишком много горя. Потери наши весьма и весьма тяжки. Я мог бы предотвратить их, не помешай мне безумие Дэнетора. Враг проник в самое сердце Города. Увы! Теперь только стало мне ясно, каким образом он нашел доступ сюда. Наместники считали, что никто не может проникнуть в их тайну, но я давно догадывался, что в Белой Башне хранится по крайней мере один из Семи Зрячих Камней. Пока Дэнетор был мудрее и сильнее, он не решался им воспользоваться, тем более – бросить вызов Саурону, ибо знал пределы собственных сил. Но мудрость в конце концов изменила ему. Опасность постучала в двери его покоев – и он посмотрел в Камень, и поддался Вражьему обману. Когда Боромир отбыл на север, Дэнетор, судя по всему, начал заглядывать в Камень все чаще и чаще. Наместник Гондора был слишком тверд духом, чтобы подчиниться воле Черной Силы, но видел он в Камне только то, что Сила эта разрешала ему увидеть. Не сомневаюсь, что Дэнетор много раз получал ценные для него сведения, но зрелище огромной мощи Мордора, каким его беспрестанно потчевали, заронило в его сердце сомнение, а потом и уныние, и разум его помутился.

– Понял! – воскликнул Пиппин, вздрогнув от воспоминания о пережитом. – Дэнетор отлучился к Фарамиру, и вдруг смотрю – возвращается сам на себя не похожий, словно это и не он вовсе, а какой–то дряхлый и сломленный чужой старик…

– В час, когда Фарамира принесли в Башню, многие из нас видели странный свет в окне верхнего покоя, – подтвердил Берегонд. – Правда, свет мы замечали и раньше. В городе шла молва, будто Наместник время от времени вступает в мысленную борьбу с Врагом.

– Увы! – отозвался Гэндальф. – Стало быть, моя догадка верна! Воля Саурона исподволь проникла в Минас Тирит. В итоге мне пришлось надолго задержаться в Городе – и я должен задержаться еще, ибо во мне нуждается не только Фарамир. Необходимо встретить тех, кто сейчас идет сюда. Там, внизу, на поле, глазам моим открылось печальное зрелище, и сердце мое скорбит о случившемся, но кто знает, не ждут ли нас скорби еще горшие?.. Идем со мной, Пиппин! А тебе, Берегонд, придется возвратиться в Башню и доложить начальнику Стражи о том, что произошло. Боюсь, по долгу службы ему придется изгнать тебя из Гвардии. Скажи ему тогда, что я советую – если, конечно, он захочет считаться с моим мнением – отослать тебя в Обители Целения, где бы ты смог прислуживать своему Командиру. Когда он очнется – если только он очнется, – будь при нем неотлучно. Ведь это ты спас его от смерти на костре! Иди! Я скоро вернусь!

С этими словами Гэндальф повернулся – и, кликнув Пиппина, поспешил в нижние ярусы. Пока они шли, хлынул, гася пожары, серый дождь, и, куда ни падал взгляд, со всех сторон поднялись к небу клубы дыма.