Властелин колец - Толкин Джон Рональд Руэл - Страница 271

К дверям внутреннего покоя Белой Башни вновь явились гонцы, и Пиппин впустил их – уж очень настойчиво они требовали разговора с Наместником. Дэнетор оторвал взгляд от лица Фарамира, медленно повернул голову и молча воззрился на гонцов.

– Первый ярус Города в огне, – доложили те. – Каковы твои распоряжения, Владыка? Нами правишь ты, ты – наш Повелитель и Наместник. Не все хотят переходить под начало Митрандира. Люди бегут со стен и оставляют их без защиты…

– Вот как? – проговорил Дэнетор. – Но почему же бегут эти воины? Мы все равно сгорим, так не лучше ли сгореть в одночасье? Идите назад, в огонь! А я? Я взойду на костер. Да! На костер! Дэнетору и Фарамиру не надобна могила. Нет! Нам ни к чему долгий, тягучий сон мумий, ни к чему начиненная благовониями смерть. Мы сгорим, как сгорали короли–идолопоклонники, пока не причалил к этим берегами первый корабль с Запада. Но Запад пал. А посему – идите назад, в огонь!

Гонцы попятились и молча, не поклонившись, бросились прочь.

Дэнетор встал, выпустил из рук пылающую жаром ладонь Фарамира и с горечью произнес:

– Он в огне. Уже в огне. Дом, где обитал его дух, рушится.

С этими словами он шагнул к Пиппину и посмотрел на него сверху вниз.

– Прощай! – сказал он. – Прощай, Перегрин, сын Паладина! Твоя служба была недолгой – и вот она кончается. Тебе осталось служить совсем немного, но я освобождаю тебя и от этого немногого. Иди и умри, как тебе покажется достойнее и с кем тебе больше по сердцу умирать – даже если это будет твой Серый Друг, за безумие коего ты платишь жизнью. Пошли за слугами и уходи. Прощай!

– Нет, я не говорю тебе «прощай», о Повелитель! – твердо заявил Пиппин, преклоняя колено.

И тут в нем снова проснулся хоббит. Он встал и посмотрел старцу прямо в глаза:

– Если ты дозволяешь, я и правда теперь уйду, потому что ужасно хочу найти Гэндальфа. Он никакой не безумец! И я не собираюсь думать о смерти, пока у него есть надежда! Доколе ты жив, Повелитель, я буду следовать присяге и не покину твоей службы. Если они под конец ворвутся в Башню, я надеюсь быть здесь, возле тебя, и доказать свое право на оружие, которое ты дал мне!

– Следуй своим желаниям, достойный невеличек, – без выражения проговорил Дэнетор. – Моя жизнь кончена. Пошли за слугами!

И он снова повернулся к Фарамиру.

Пиппин выбежал наружу и кликнул слуг. На зов явилось шестеро гондорцев, красивых и сильных. На их лицах читался страх. Однако Дэнетор был спокоен. Он негромко повелел покрыть Фарамира теплыми одеялами и вынести его ложе во двор. Слуги повиновались и, подняв ложе, вышли за порог. Шагали они медленно, стараясь не обеспокоить больного. Дэнетор, согнувшись и тяжело опираясь на палку, следовал за ними. Пиппин пристроился в хвосте.

Так, словно похоронная процессия, вышли они из Белой Башни во тьму. Нависшее над городом облако озарялось тускло–красными отсветами пожара. Процессия медленно пересекла верхний двор и там по велению Дэнетора остановилась возле Увядшего Дерева.

Снизу доносился гул сражения, но здесь, у Дерева, царила такая тишина, что явственно слышен был печальный звон капель, падавших с мертвых ветвей в темную воду фонтана. Наконец Дэнетор дал знак двигаться дальше, и процессия, под удивленными и перепуганными взглядами стражи, вышла за верхние ворота, где повернула на запад и оказалась у двери, пробитой в задней стене шестого яруса. Называлась эта дверь Фен Холлен, ибо всегда оставалась запертой; отворяли ее лишь во время погребений. Только Правитель Города имел право делать это – да еще люди, носящие цвета могильщиков и ухаживающие за гробницами. За дверью начиналась дорога, которая, без конца петляя, выводила к приютившейся под отвесной стеной Миндоллуина узкой площадке, где стояли гробницы умерших Королей[547] и Наместников.

Привратник, сидевший в маленьком домике у дороги, выбежал навстречу процессии с фонарем в руке. На лице у него был написан ужас. По знаку Наместника он отпер дверь; та беззвучно отворилась. Наместник взял у привратника фонарь, и ночные посетители один за другим переступили порог. На крутой дороге, извивавшейся между старинных стен, было темно, и дрожащий луч фонаря по очереди выхватывал из мрака столбики балюстрады по сторонам мостовой. Медленные шаги идущих отдавались среди камней гулким эхом, а тропа спускалась все ниже и ниже и наконец привела процессию на Улицу Молчания, Рат Динен, к белеющим во тьме куполам усыпальниц и статуям давно почивших владык. Слуги переступили порог Дома Наместников и опустили свою ношу на пол.

С тревогой оглядевшись, Пиппин увидел просторную сводчатую комнату, вместо ткани задрапированную гигантскими тенями, которые отбрасывало на темные стены слабое пламя фонаря. В глубине угадывались ряды высеченных из мрамора постаментов, на каждом из которых покоилась, будто погрузившись в сон, неподвижная фигура: руки сложены на груди, в изголовье – камень. Ближайший постамент был пуст. На него по приказу Дэнетора положили Фарамира, а рядом лег сам Наместник. Слуги накрыли их одним покрывалом и окружили постамент, наклонив головы, как плакальщики над ложем смерти.

Дэнетор проговорил еле слышно:

– Здесь мы и будем ждать. Только не зовите бальзамировщиков! Принесите нам хвороста, чтобы костер горел поярче, обложите постамент и полейте маслом. Когда я подам знак, бросьте факел. Такова моя воля. Вершите ее и ни о чем больше меня не спрашивайте. Прощайте!

– С твоего позволения, Владыка! – пискнул Пиппин, повернулся и в ужасе бросился прочь из обиталища смерти.

«Бедняга Фарамир! – думал он. – Надо срочно отыскать Гэндальфа. Несчастный Фарамир! По–моему, тут нужны лекарства, а не слезы. Только вот где теперь найти Гэндальфа? Ох, боюсь, что он в самой гуще боя! Вряд ли у него есть время возиться со спятившими да полумертвыми!»

У порога он обратился к слуге, поставленному сторожить вход.

– Твой господин не в себе, – попытался он его усовестить. – Подождите! Не торопитесь! Не приносите огня, пока Фарамир еще дышит! Не делайте ничего, пока не придет Гэндальф!

– Кто правит Минас Тиритом? Владыка Дэнетор или Серый Бродяга? – с вызовом отозвался слуга.

– Похоже, Серый Бродяга или вообще никто, – бросил Пиппин и сломя голову пустился по извилистой дороге обратно наверх. Он миновал дверь, промчался мимо ошеломленного привратника и вскоре оказался у ворот Цитадели. Стражник приветствовал его, и Пиппин узнал Берегонда.

– Куда ты, достойный Перегрин?

– За Митрандиром, – выдохнул хоббит.

– Приказы Повелителя безотлагательны, и я не имею права чинить тебе препятствий, но, если можешь, скажи хоть два слова! Что творится в Башне? Где Повелитель? Я только что заступил на стражу, но, говорят, он проследовал к Закрытой Двери и перед ним несли Фарамира!

– Верно, – отозвался Пиппин. – Они на Улице Молчания.

Берегонд склонил голову, чтобы скрыть слезы.

– Давно уже ходили слухи, что Командир при смерти, – вздохнул он. – Значит, все кончено!

– Да нет же, – перебил Пиппин. – Он жив! Ему совершенно не обязательно умирать, говорю я тебе! Просто Правитель Города сдался раньше, чем Враг взял крепость, понимаешь? Он помешался, причем очень опасно!

И хоббит, как мог кратко, рассказал Берегонду о странных речах и поступках Дэнетора.

– Надо бежать за Гэндальфом, – закончил он.

– Значит, тебе придется лезть в самое пекло!..

– Знаю! Но Дэнетор освободил меня от присяги. Берегонд! Прошу тебя, сделай что–нибудь! Останови их, а не то случится страшное!

– Тем, кто носит черно–серебряное одеяние, запрещается покидать пост без приказа Повелителя, – растерялся Берегонд.

– Ну тогда выбирай, что тебе важнее – приказ или Фарамир, – крикнул Пиппин. – И не забудь, что вместо Повелителя у тебя теперь сумасшедший! Все! Мне надо бежать. Удастся – вернусь!

И хоббит понесся дальше, к нижним ярусам. По дороге ему то и дело попадались люди, бегущие от пожара; некоторые, разглядев на Пиппине цвета Башни, кричали что–то, но он не обращал внимания. Наконец за спиной остались Вторые Ворота и впереди заплясали языки пламени. Вокруг царила странная тишина – ни криков, ни шума боя, ни лязга оружия. Вдруг раздался ужасный вопль; камни содрогнулись, и впереди что–то гулко ухнуло. Борясь с приступом нестерпимого страха, Пиппин на подкосившихся ногах свернул за угол, на площадь у Ворот, – и замер. Он нашел Гэндальфа, но, вместо того чтобы броситься к нему навстречу, в ужасе отпрянул в тень.