Властелин колец - Толкин Джон Рональд Руэл - Страница 268

Фарамира в столице уже не было. «Отдышаться и то не дали, – шептались между собой люди. – Повелитель хочет от сына слишком многого. Он хочет, чтобы теперь, когда нет старшего, младший заменил и его…» Взоры то и дело обращались на север, и у всех на устах был один и тот же вопрос: «Где роханские всадники?»

Фарамир действительно покинул город не по собственному выбору. Наместник безраздельно правил в Совете и в тот день не расположен был слушать никого; но все же рано утром Совет был созван, и военачальники в один голос подтвердили: с юга угрожает слишком серьезная опасность, чтобы предпринять что–либо до прибытия роханских всадников. Все, что можно было сделать, – это поставить на стены воинов гарнизона и выжидать.

– Но нельзя с такой легкостью пренебрегать и внешними укреплениями, – строго возразил Дэнетор. – Стены Раммаса стоили нам слишком больших трудов. К тому же Враг должен дорого заплатить за переправу. Если он восхочет угрожать столице, ему не переправиться ни у Кайр Андроса, где болота, ни на юге, в Лебеннине, – там Река разливается слишком широко, и нужно снаряжать целый флот, чтобы переплыть ее. Удар придется на Осгилиат, как и в тот раз, когда Боромир преградил дорогу неприятелю.

– Но то была только пробная попытка, – заметил Фарамир. – Сегодня, даже если переправа обойдется Врагу в десять раз дороже, чем нам, мы потеряем неизмеримо больше, ибо он может без ущерба для себя пожертвовать целой армией, а нам дорог каждый отряд. И потом, если неприятель переправится успешно, отступление тех, кто защищает отдаленные посты, будет весьма затруднено.

– А что станет с Кайр Андросом? – задал вопрос князь Имрахил. – Ведь если мы хотим удержать Осгилиат, надо защищать и остров. Не будем также забывать, что нам грозит опасность еще и с левого фланга. Роханцы могут прийти, но могут и не прийти, а Фарамир сообщил нам, что к Черным Воротам подтягиваются все новые и новые силы. Враг способен бросить на нас несколько армий и нанести удар сразу с нескольких сторон.

– На войне приходится рисковать, – невозмутимо возразил Дэнетор. – На Кайр Андросе достаточно большой гарнизон. Усилить мы его не сможем, ибо это слишком далеко. Но пусть все знают, что, если только у меня найдутся полководцы, готовые без колебаний выполнять приказы своего Повелителя, Реку и Пеленнор я без боя не отдам.

Все замолчали. После долгой тишины Фарамир подал голос.

– Я не хотел бы прекословить тебе, мой Повелитель, – сказал он. – Ты лишился Боромира, но я готов, если прикажешь, идти вместо него, куда бы ты ни послал меня, и сделаю все возможное, чтобы достойно заменить брата.

– Приказываю тебе идти, – изрек Дэнетор.

– Тогда прощай! – отозвался Фарамир. – И надеюсь, что мне удастся снискать твою благосклонность, если я вернусь!

– Смотря с чем ты вернешься, – ответил Дэнетор.

Последним, с кем говорил Фарамир перед тем, как отправиться на восток, был Гэндальф.

– Не спеши, не рискуй жизнью понапрасну, ни сгоряча, ни от горечи сердечной, – попросил его волшебник. – Ты еще будешь нужен для мирных дел. Отец тебя любит, Фарамир, и он вспомнит об этом прежде, чем наступит конец. Прощай!

Так благородный Фарамир отправился навстречу опасности, взяв с собой столько добровольцев, сколько можно было выделить из гарнизона крепости. Люди стояли на стенах, глядя в сторону разрушенного Осгилиата, и пытались разглядеть, что там происходит, – но все скрывала тьма. Многие обращали взоры к северу и мысленно считали лиги от Эдораса до Минас Тирита. «Придут ли роханцы? Не забыл ли Теоден старую дружбу?» – спрашивали они в тревоге.

– Теоден придет, – говорил Гэндальф. – Придет, но, скорее всего, слишком поздно. Посчитайте сами! Красная Стрела достигла Рохана не раньше чем третьего дня, а дорога от Эдораса неблизкая…

Первые вести докатились до Гондора ночью. С переправы на Андуине опрометью прискакал гонец и доложил, что из крепости Минас Моргул вышла большая армия и движется к Осгилиату. По дороге к ней присоединяются полки рослых и не знающих жалости Харадримов.

– Нам стало известно, что во главе армии снова стоит Черный Король, – добавил гонец. – Он еще на том берегу, но страх, идущий впереди него, уже перекинулся за Реку.

Этим грозным известием окончился третий день пребывания Пиппина в Минас Тирите. Мало кто смог заснуть в эту ночь. Всем было ясно, что надежды почти не осталось и что даже Фарамир не сможет долго защищать переправу на Андуине.

К утру тьма перестала сгущаться, но сделалась еще непереносимее. Сердца людей переполнял страх. Вскоре пришли тревожные вести. Враг переправился через Андуин; Фарамир, отброшенный к стенам Пеленнора, пытается собрать свои отряды у сторожевых застав, близ Насыпи, но противник располагает силами в десять раз большими…

– Если Фарамир будет отступать через поля Пеленнора, неприятель легко его настигнет, – сообщил примчавшийся гонец. – Переправа стоила Врагу дорого, но мы надеялись, что он заплатит дороже. Оказалось, что в восточном Осгилиате давно уже тайно подготовили плоты и баржи. Они в один миг заполнили реку – все равно что черные жуки!.. Но не в этом дело. Черный Король – вот наша погибель! Мало кто может устоять и не обратиться в бегство, заслышав о его приближении. Его собственные подданные дрожат и разбегаются перед ним и по его слову готовы лишить себя жизни.

– Значит, я больше нужен там, чем здесь, – молвил Гэндальф.

Он вскочил на Скадуфакса, мелькнул вдали белой искрой – и исчез во тьме.

Всю ночь Пиппин не мог заснуть – он одиноко стоял на стене и глядел на восток.

Едва успели колокола словно бы в насмешку возвестить рассвет нового дня, как мутная даль у стен Пеленнора заполыхала вспышками. Часовые громко оповестили об этом, и защитники Минас Тирита приготовились к бою. Вдали то и дело вспыхивало красное пламя, и душный воздух разносил приглушенные раскаты грома.

– Они уже у стен! – кричали гондорцы. – Они пробивают в них бреши! Враг наступает!

– Где Фарамир? – повторял Берегонд в отчаянии. – Только не говорите, что он погиб!

Первые вести привез Гэндальф. Незадолго до полудня он появился у стен города с несколькими всадниками, сопровождавшими десяток крытых повозок; на них везли раненых, уцелевших в битве за Насыпь. Не медля ни минуты, Гэндальф отправился к Дэнетору. Он застал Наместника в верхних покоях, над Большим Залом Белой Башни. За его креслом стоял Пиппин. Обращая взор потемневших глаз в тусклые окна то на юг, то на восток, то на север, Дэнетор напрягал зрение, пытаясь проникнуть за роковую завесу Тьмы, окружившую его со всех сторон. Но чаще всего он оборачивался к северу и прислушивался, будто надеясь при помощи неведомого древнего искусства расслышать далекий топот конских копыт.

– Возвратился ли Фарамир? – спросил он.

– Нет еще, – отвечал Гэндальф. – Но когда я видел его в последний раз, он был еще жив. Он решил остаться с арьергардом, чтобы отход через поля Пеленнора не превратился в паническое бегство. Может быть, ему удастся еще ненадолго удержать солдат в повиновении, но я в этом сомневаюсь. Он встретился с врагом, которого ему не одолеть. Явился тот, кого я опасался более всего.

– Как?! Неужели сам Черный Властелин? – ахнул Пиппин, от страха забыв все приличия.

Дэнетор саркастически рассмеялся:

– Нет, нет покуда, уважаемый Перегрин! Он явится только после победы – насладиться своим торжеством надо мною. В бой он шлет других. Так поступают все великие повелители, если они воистину мудры, запомни это, сударь невеличек! Иначе разве сидел бы я сейчас в своей башне, бездействуя и жертвуя собственными сыновьями? Знай, что рука моя еще способна держать меч!..

Наместник встал, распахнул длинный черный плащ, и – диво! – под ним оказались кольчуга и длинный, с огромной рукоятью, меч в черно–серебряных ножнах.

– Так я хожу вот уже много лет, а в последние годы не снимаю этого наряда и по ночам, – молвил он, – дабы тело мое не стало дряблым и бессильным.

– Но внешние стены твоей столицы уже взяты именем властителя замка Барад–дур, и взял их самый ужасный из его полководцев, – сказал Гэндальф. – Тот, кто был некогда Чернокнижником, Королем Ангмара, тот, кто ныне зовется Кольцепризраком, предводителем Назгулов, копьем страха в руке Саурона и тенью отчаяния.