Властелин колец - Толкин Джон Рональд Руэл - Страница 258

Дружина остановилась; среди всадников не нашлось никого, кто не дрогнул бы. Только Леголас остался спокоен – у эльфа призраки мертвых людей не вызывали ужаса.

– Вот они, эти страшные ворота, за которыми моя смерть, – прошептал Халбарад. – Но я все–таки войду в них. А вот коней туда будет не заманить.

– Туда идем мы, значит, должны идти и кони, – твердо сказал Арагорн. – Если мы пройдем сквозь тьму, за ее пределами нас ждет еще много долгих лиг пути, а каждый потерянный час играет на руку Саурону. За мной!

Он переступил порог – и так непреклонна была его воля, что дунаданы все как один шагнули следом и кони беспрекословно подчинились им. Ибо кони Следопытов любили своих хозяев так сильно, что готовы были идти за ними даже за порог страшной Двери, – только бы тверда была воля всадников. Один Арод, конь из Рохана, не двинулся с места: он дрожал, обливаясь потом, да так, что жаль было на него смотреть. Леголас закрыл ему глаза руками, пропел несколько слов, растворившихся в темноте, – и, еще дрожащего, перевел через порог. Гимли остался один. Ноги у него подгибались, и он рассердился на себя:

– Где это слыхано? Эльф идет под землю как ни в чем не бывало, а гном стоит у порога и трясется!

С этими словами он пересилил страх и ступил во тьму, но его ноги сразу же налились свинцом, а вокруг сделалось так черно, что даже ему, Гимли, сыну Глоина, бесстрашно спускавшемуся в глубочайшие пещеры Средьземелья, показалось, что он лишился зрения.

В Дунхаргской Крепости Арагорн запасся факелами. Теперь, возглавляя Дружину, он держал один из них над головой. Второй факел нес Элладан, шедший за Следопытами. Гимли, оступаясь на каждом шагу, пытался поспеть за ним. Перед собой он не видел ничего, кроме чадного пламени факелов, но каждый раз, когда Дружина останавливалась, гному чудилось, что со всех сторон до его ушей доносится многоустый шепот – приглушенный, настороженный, на языке, которого он не слышал ни разу в жизни.

Никто не напал на отряд, и никто не преградил дороги, но с каждой минутой Гимли становилось все страшнее – главным образом потому, что теперь он знал: возврата быть не может. Все пути к отступлению заполнила незримая армия, следовавшая за Дружиной след в след.

Они шли, не считая и не замечая времени, пока не наткнулись на нечто, о чем гном не мог впоследствии вспоминать без содрогания. Подземелье, насколько мог судить Гимли, было достаточно широким – но вдруг стены и вовсе расступились, и Дружина оказалась в просторном зале. Здесь гнома охватил такой ужас, что у него чуть не отнялись ноги. Далеко слева, поймав свет факелов, что–то блеснуло; Арагорн приостановился – и направился прямо туда.

«И как ему только не страшно? – подумал гном. – Попади мы в любую другую пещеру, Гимли, сын Глоина, первым бросился бы на блеск золота. Но здесь – ни за какие блага! Лежит, и пусть бы себе лежало!»

Но он все–таки последовал за остальными – и увидел, что Арагорн стоит на коленях, рассматривая что–то, а Элладан светит ему двумя факелами, своим и его. Перед Арагорном, у самой стены, лежал огромный скелет. На ребрах поблескивала кольчуга; рядом лежало оружие, не тронутое ржавчиной, – воздух в пещере, Гимли это почувствовал сразу, был необыкновенно сух. На кольчуге еще держалась позолота. Золотой пояс, который охватывал когда–то тело, был украшен темно–красными каменьями, шлем на костяном затылке сверкал чистым золотом. Смерть настигла воина у дальней стены подземного зала, когда он пытался открыть запертую каменную дверь. Костяные пальцы впились в зазор между дверью и стеной. Зазубренный меч, брошенный рядом, говорил о том, что воин в предсмертном отчаянии рубил им камень.

Арагорн не притронулся к останкам; долго он смотрел на них, ничего не говоря, затем встал и глубоко вздохнул.

– Симбэльминэ здесь не расцветут никогда, хотя бы настал и конец мира, – тихо проговорил он. – Девять и семь курганов поросли с тех пор зеленой травой, а он все лежит тут, под дверью, которую так и не открыл. Куда она ведет? Зачем он хотел пройти в нее? Этого никто никогда не узнает…

– Но я пришел не за этим! – вдруг громко крикнул он, оборачиваясь к шепчущей тьме. – Оставьте себе ваши сокровища и свято хранимые тайны Проклятых Лет! Все, что мне нужно, – это скорость. Пропустите нас и следуйте за нами! Я призываю вас к Камню горы Эрех!

Ответа не последовало – если не считать ответом мгновенно наступившую мертвую тишину, еще более зловещую, чем шепоты, только что наполнявшие пещеру. Дохнуло холодом. Огонь заметался и погас; разжечь факелы больше не удалось. Что произошло потом и сколько минуло часов – один или несколько, – Гимли не помнил. Дружина шла вперед. Он с трудом поспевал за остальными: в затылок ему дышал нестерпимый страх – вот–вот настигнет и вцепится! – а в ушах стояло шарканье несметного множества ног. Гимли оступался, падал, вставал снова – и наконец пополз на четвереньках, чувствуя, что больше не выдержит, что того и гляди потеряет рассудок и сам кинется назад, в объятия настигающего ужаса.

Вдруг до слуха донесся звон падающих капель – чистый и ясный, словно кто–то бросал камешки в темный колодец сна. Стало светлее. Но что это?.. Впереди показались еще одни ворота, с более высокой аркой; у порога журчал быстрый ручей. Дружина скрылась в белеющем проеме и – конец пещере! Глаза гнома различили впереди дорогу, бегущую вниз между почти отвесных скал, острыми зубцами вонзавшихся в далекое небо. Ущелье было таким узким и глубоким, что на темном синем небе вверху блестели крохотные звезды, хотя, как узнал потом Гимли, до заката оставалось еще целых два часа. Впрочем, гном не удивился бы, скажи ему кто–нибудь, что это вечер иного, забытого в веках, давно минувшего дня – или, может быть, чужого, неизвестного мира.

Всадники снова сели на лошадей, и Гимли вернулся к Леголасу. Отряд вытянулся в цепочку. Наступил вечер, сгустились плотные синие сумерки. Страх по–прежнему шел за Дружиной по пятам. Леголас, говоря что–то Гимли, обернулся – и гном увидел, как блеснули зоркие глаза эльфа. Позади ехал Элладан; он замыкал цепочку, но был далеко не последним из тех, кто ступил на дорогу, ведущую с гор.

– Мертвые не отстают! – воскликнул Леголас. – Я вижу их! Они растянулись по всей дороге. Призрачные люди и призрачные лошади, бледные знамена, похожие на обрывки облаков, копья, словно зимний лес в тумане… Мертвые не отстают!

– Это так, – подтвердил Элладан. – Мертвые следуют за нами. Они вняли зову.

Отряд выехал из ущелья внезапно, словно вынырнув из трещины в скале. Впереди раскинулась широкая горная долина. Поток, бурля и пенясь на широких уступах, с холодным шумом устремился вниз.

– Где мы? – спросил гном.

Элладан ответил:

– Мы спустились вниз от истоков Мортонда, длинной реки с ледяными водами, которая вдали отсюда впадает в море, омывающее скалы Дол Амрота. Думаю, ты не будешь спрашивать, откуда взялось другое имя этой реки, которым люди зовут ее испокон веков, – Черный Корень?

Долина Мортонда широким полукругом раскинулась среди обрывистых скал, глядевших на юг. Сплошь поросшая травой, в этот час она казалась серой – солнце уже зашло, и вдалеке, в окнах домов, мерцали огоньки: долина была богата, плодородна, и здесь обитало много людей.

Не оборачиваясь, Арагорн крикнул – да так, что его услышали все:

– Забудьте об усталости! Вперед! Вперед! Мы должны успеть к Камню Эреха до полуночи, а дорога туда еще неблизкая!

Не оглядываясь, помчались они вниз по горным лугам, пока не выехали на мост, перекинутый через набравший силу поток, и не отыскали дорогу, ведущую в низины.

В сельских домах, мимо которых они проносились, гасли огни, закрывались окна и двери, и люди, оказавшиеся на пути у всадников, разбегались с криками:

– Спасайтесь! Король Мертвых! Король Мертвых!

Где–то внизу ударил колокол. Все и вся бежало прочь при виде Арагорна, но всадники мчались не останавливаясь, как охотники, настигающие зверя, пока кони не начали спотыкаться от усталости. И вот незадолго до полуночи, когда воздух и земля слились в одну сплошную тьму, подобную тьме самых глубоких подземных пещер, – всадники Серой Дружины въехали наконец на гору Эрех.