Властелин колец - Толкин Джон Рональд Руэл - Страница 125

Варда – имя Владычицы звезд, которую эльфы–изгнанники зовут Элберет.

Река внезапно повернула; берега круто ушли ввысь – и Лориэн скрылся. Никогда больше Фродо не довелось ступить на землю этого благословенного края.

Все перевели взгляд вперед. Солнце ударило прямо в лицо, и путники на какой–то миг ослепли: глаза у них были полны слез. Гимли плакал, не таясь.

– Ничто не затмит в моих очах красоты эльфийской Владычицы, – сказал он Леголасу, сидевшему с ним в одной лодке. – Отныне я смогу называть прекрасным только то, что исходит от нее. – Он приложил ладонь к груди и воскликнул: – Зачем я только пустился в этот Поход? Скажи, Леголас! Что мог я знать о главной опасности, подстерегавшей меня на пути? Прав был Элронд: нам не дано было предугадать, что нам повстречается. Я боялся тьмы, боялся пытки, и этот страх не остановил меня – а оказалось, что опаснее всего свет и радость. Если бы я о том ведал, я никогда не отважился бы покинуть Ривенделл. Прощание с нею нанесло мне такую рану, что куда там Черному Властелину, даже если бы я прямо сегодня попал к нему в руки! Горе Гимли, сыну Глоина!

– Нет! – откликнулся Леголас. – Вернее, да! Горе всем нам! Горе всем, кто живет в эти закатные дни, сменившие дни прежние! Таков закон: те, чью ладью несет быстрый поток, обречены находить и терять. Но я считаю, что отныне ты благословен, Гимли, сын Глоина: ты отрекся от того, что тебе дорого, по доброй воле – ведь твой выбор мог бы быть иным. Но ты не оставил друзей, и самое меньшее, что ты обрел в награду, – память о Лотлориэне, навеки чистая и незамутненная; она не увянет и не пожелтеет.

– Может быть, – вздохнул Гимли. – Благодарю тебя. Слова твои, без сомнения, истинны. Но увы – они не согревают сердца. Не память нужна ему. Память – лишь зеркало, пусть чистое, как Келед–зарам, но все же зеркало – по крайней мере, так говорит сердце гнома Гимли. Эльфы, должно быть, видят мир иначе. Я слыхал, что для них память скорее похожа на явь, чем на сон. У гномов не так. Но не будем больше говорить об этом! Посмотри лучше на лодку! Не слишком ли у нас низкая осадка? Груза много, а течение у Великой Реки быстрое. Я пока что не собираюсь топить свое горе в ледяной воде!

Он взялся за весло и, следуя за головной лодкой Арагорна, направил суденышко к правому берегу, в более спокойную струю.

Так начался этот долгий путь вниз по реке, широкой и стремительной, – к югу, к югу, к югу. Горные леса тянулись по берегам, скрывая приречные земли. Ветер стих, воды неслись беззвучно. Ни одна птица не нарушала тишины. Солнце к концу дня затуманилось и белело на бесцветном небе, словно бледная жемчужина. Вскоре оно исчезло во мгле; наступили ранние сумерки, а за ними – серая беззвездная ночь. Много темных, тихих часов миновало, а лодки все плыли, держась у правого берега, в нависающей тени ветвей. Огромные деревья проносились как призраки, протягивая к туманной воде узловатые, изжаждавшиеся корни. Всем правили холод и скука. Фродо долго прислушивался к журчанью и хлюпанью воды среди корней и упавших стволов, что покачивались у берега; наконец голова его склонилась на грудь, и он заснул неспокойным сном.

Глава девятая.

ВЕЛИКАЯ РЕКА

Фродо проснулся оттого, что Сэм тряс его за плечо, и обнаружил, что лежит под высокими деревьями с серой корой, заботливо укутанный, в тихом лесном уголке на западном берегу Великой Реки Андуин. Ночь уже минула; за голыми ветвями брезжило тусклое серое утро. Неподалеку Гимли хлопотал над маленьким костерком.

Еще до того как начался настоящий день, снова пустились в путь. Нельзя сказать, чтобы членам Отряда не терпелось поскорее попасть на юг, наоборот – всех устраивало, что окончательное решение можно на несколько дней отложить – по крайней мере до Рауроса, до острова Каменец, а туда еще было плыть и плыть. Река несла их, и они покорились ей. Никто не горел желанием поскорее встретиться с опасностью, которая ожидала, впрочем, на любом из путей. Арагорн решил ввериться течению, а силы приберечь на потом – тем более что к этому склонялись и остальные. Тем не менее он настоял на ранних подъемах и следил за тем, чтобы лодки плыли до самого позднего вечера: сердцем он чувствовал, что времени мало, и догадывался, что, пока они прохлаждались в Лориэне, Враг не сидел сложа руки.

Но ни в этот, ни в следующий день они не заметили никаких признаков слежки. Томительные серые часы ползли без происшествий. На третий день земли вокруг стали меняться. Лес поредел и вскоре исчез совсем. Слева, на восточном берегу, вздыбились длинные, бесформенные холмы, уходившие вдаль, к горизонту, – бурые, бесплодные, словно опаленные пожаром, который не пощадил ни травинки. Это была неприветливая пустошь без единого дерева, хотя бы и сломанного, без единого камня, который дерзнул бы оживить эту унылую картину. То были Бурые Увалы – обширный, безжизненный край, лежащий между Южным Чернолесьем и скалами Эмин Муйла[302]. Какое бедствие выжгло эту страну – война или какое–то иное, неведомое злодеяние Врага, – не знал даже Арагорн.

Направо тянулись равнины, такие же безлесные, но покрытые зелеными пятнами травы; иногда берег исчезал в зарослях высоких тростников, и маленькие лодочки, проплывая, шуршали боками о качающиеся стебли. Темные сухие метелки колыхались на холодном ветру, тихо и печально перешептываясь. Когда стена тростников редела, Фродо успевал увидеть за ней убегающие вдаль луга, а за ними – холмы в закатном свете, отороченные темной линией последних отрогов Туманных Гор.

На берегах не видно было ни одной живой твари, кроме птиц; зато птиц здесь водилось множество. В тростниках без конца посвистывали и щебетали мелкие птахи, которых, впрочем, редко удавалось увидеть. Раз или два путешественники слышали шум и плеск лебединых крыльев и, подняв головы, замечали в небе летящую клином стаю.

– Лебеди! – воскликнул Сэм, когда это случилось впервые. – И большущие какие!

– Лебеди, – подтвердил Арагорн. – Только черные.

– Какая огромная, пустая и мрачная страна! – вздохнул Фродо. – Я всегда думал, что к югу обычно становится все теплее и радостнее, пока зима совсем не кончится…

– Мы еще не так далеко на юге, – возразил Арагорн. – Ведь зима сейчас в разгаре, а море далеко. Весна здесь приходит внезапно, а до тех пор можно ждать и снега. А вот подальше отсюда, в заливе Белфалас, куда впадает Андуин, действительно тепло и радостно – вернее, было бы радостно, если бы не Враг. Но сейчас мы едва в шестидесяти лигах от южных границ Заселья, и до побережья отсюда еще сотни долгих верст. Там, куда ты смотришь, на юго–западе, простираются Роханские луга – там живут Владыки Табунов. Вскоре мы увидим устье Ясного Лима[303] – реки, текущей из Фангорна. По этой реке как раз и проходит северная граница Рохана. В прежние времена народу Рохирримов принадлежали все земли от Ясного Лима до Белых Гор. Это щедрая, богатая земля. Здешним пастбищам нет равных в Средьземелье. Но в наши темные дни люди перестали селиться у берегов Реки. Они избегают даже приближаться к ней. От берега до берега далеко, но орочьи стрелы летят еще дальше, а в последнее время, по слухам, орки так осмелели, что переправляются через реку и угоняют целые табуны.

Сэм беспокойно огляделся по сторонам. Раньше он страшился деревьев – ему казалось, что за каждым стволом скрываются опасности и отовсюду смотрят недобрые глаза; теперь он от души пожелал, чтобы по берегам снова вырос лес. Он почувствовал, что Отряд слишком открыт недружелюбным взглядам, слишком беспомощен: какой защиты можно искать у этих голых земель, когда плывешь в крошечной лодочке по реке, ставшей линией фронта?

В последующие день или два, по мере того как они плыли все дальше на юг, опасность стали ощущать все. Решено было взяться за весла и поспешить. Берега скользили мимо. Вскоре Андуин стал шире и мельче; слева потянулись длинные каменистые отмели, стали попадаться перекаты; требовалось искусно управляться с веслами, чтобы обходить мели. Бурые Увалы сменились плоской, бесцветной равниной, над которой свистел холодный восточный ветер. Поля на правом берегу взбугрились, уступив место сухотравью и кочковатым болотам. Фродо зяб и вспоминал Лотлориэн – поляны и ключи, ясное солнце и ласковые дожди эльфийского заповедного леса. В лодках почти не слышно было разговоров, никто не смеялся. Каждый погрузился в свои собственные думы.