Любовь на Бродвее - Марти Беверли - Страница 81

— Он оказался очень предприимчивым, пошел на американскую базу и попросил убежища. Нашел кого-то из разведки и предложил информацию в обмен на покровительство и возможный билет до Нью-Йорка. Мне сказали, что это делалось довольно часто.

— Да, — пробормотала Джаффи. — Он очень предприимчивый. Он даже ходил смотреть фильм «Спустить якоря».

— Фильм? — Аронсон выглядел озадаченным.

Джаффи покачала головой:

— Не важно. Итак, вы все выложили. А теперь скажите: зачем?

— Я пока не уверен, — сказал Аронсон. — И если бы вы не встретили нас случайно вчера вечером, я, вероятно, не рассказал бы вам. Но раз уж так получилось, я подумал… Как не воспользоваться случаем? Бухгалтерские книги снова открыты, моя дорогая. И с вашей стороны опять долг. Прежде всего ваша публика вряд ли одобрит замужество за нацистом, как считаете? Поэтому мое молчание имеет цену. А я бизнесмен, как вы знаете, и потому не могу упустить ценную вещь.

Через пару дней терпение Джаффи достигло предела, и она взорвалась. На кухне в воскресенье. В воздухе чувствовалось приближение грозы. В последние двое суток она сильно нервничала, но сегодня чувствовала себя особенно плохо. Ненастная погода всегда выводила ее из душевного равновесия. К тому же она и Пол впервые были в доме одни после ее встречи с Аронсоном. Карен гуляла где-то с Фрэнком Карлуччи.

Джаффи стояла у раковины, наливая воду в кофейник, когда сзади появился Пол. Она вся напряглась, услышав его шаги, а когда он провел пальцем по ее шее, вздрогнула от отвращения:

— Не прикасайся ко мне.

— Дорогая, прошло уже достаточно времени. — Тон его изменился, когда она не ответила. — Ради Бога, я же твой муж…

Вода продолжала литься в переполненный кофейник, выплескиваясь ей на руки, но она не могла заставить себя выключить кран. Перед ней возникло лицо деда. Казалось, Бенни Кейн смотрел на нее с таким упреком, с таким разочарованием. И Майер. Она бросила кофейник в раковину и повернулась лицом к мужу:

— Ублюдок! Мерзкий нацистский ублюдок!

— Джаффи, о чем, черт побери, ты говоришь? Что происходит? — Пол протянул руку. Ей показалось, что он снова хочет коснуться ее, и она вся сжалась. Но он лишь выключил кран. — Я не понимаю, о чем ты говоришь, повторил он.

Но она все увидела в его глазах. Ужасную правду.

— Они отправляли людей в концентрационные лагеря, травили газом, сжигали в печах! — закричала она. — И ты способствовал этому! Ты помогал им. Ты мразь, Пол Дьюмонт. Ты не заслуживаешь жизни. — Ее руки шарили по столу в поисках оружия. Ножа, вилки или еще чего-нибудь… Он не двигался и ничего не говорил.

Только смотрел на нее.

Она обхватила себя руками, почувствовав холод от сознания того, что едва не стала убийцей.

— Убирайся, проваливай, чтобы глаза мои не видели тебя. — На этот раз она не кричала, а говорила шепотом.

Пол долго не двигался. Затем вздрогнул:

— Откуда ты узнала? — Джаффи не ответила. — Значит, Фибо. Он рассказал тебе.

Она покачала головой:

— Нет, он рассказал Аронсону.

— А Аронсон тебе. Дерьмо! Теперь он действительно держит нас в руках.

Удивление взяло верх над всеми другими эмоциями.

— И это все, что ты можешь сказать? Ты думаешь только о том, что Финки Аронсон и «Коза ностра» держат нас в руках? Шесть миллионов людей погибли ужасной смертью, а ты…

— Заткнись, — прервал он ее. — Избавь меня от нравоучительных лекций. Ты не была там и не знаешь, что это такое.

— Я знаю, что там были сотни, тысячи людей, которые не продались. Но не Пол Дьюмонт, не ловкач, который всегда ищет выгоду. Ты подлец, меня тошнит от тебя. Убирайся, — повторила она.

Он пристально смотрел на нее несколько секунд, затем повернулся и вышел. Джаффи не двигалась, пока не услышала, как открылась и закрылась входная дверь.

Ноги ее подогнулись. Она сползла по стене и, рыдая, рухнула на сверкающий чистотой кухонный пол.

В конце концов она, спотыкаясь, добралась до спальни и заперла дверь, затем направилась под душ и стояла там, как ей показалось, целый час. Она чувствовала себя оскверненной его грязью, но ни мыло, ни вода не могли смыть ее. Наконец она выключила краны и вернулась в спальню. Разразилась гроза. Казалось, она бушует над самой головой. Гром звучал почти одновременно с появлением молнии, которая разрывала небо голубовато-белыми зигзагообразными вспышками.

Около десяти Джаффи услышала, как кто-то вошел в квартиру, и напряглась, сжав кулаки. Спустя мгновение она узнала стук высоких каблучков Карен и расслабилась, но не вышла навстречу. Она не могла смотреть в лицо Карен, не знала, что сказать ей и что делать.

Джаффи уснула беспокойным сном, который длился до глубокой ночи, когда она внезапно проснулась оттого, что повернулась ручка в двери спальни. Пол.

Пытается войти.

— Джаффи, проснись. Джаффи…

Он подождал несколько секунд. Ей казалось, что она слышит его дыхание. Затем он отошел. И после того как угроза миновала, она начала дрожать.

Надо взять себя в руки, успокоиться, или подобное будет постоянно повторяться. Надо научиться жить с тем, что ей стало известно, потому что у нее не было выбора.

Пол точно выразился, сказав, что она в руках у Финки Аронсона. Он полностью владел ею: и телом, и душой.

Всего несколькими словами он мог отнять у нее все, что у нее осталось: ее талант и возможность проявить его.

«Коза ностра» окончательно завладела ею. Гангстеры завершили работу, начатую, когда ей было одиннадцать лет, нет, даже до ее рождения.

На рассвете Джаффи встала и оделась. Черное платье, черную ленту, стягивающую волосы, и черные лакированные туфли. Как будто она собиралась на собственные похороны. Дверь в комнату Карен была закрыта, и, вероятно, Пол спал в своем кабинете. Она не стала проверять и вышла на улицу.

Джаффи гуляла несколько часов, пройдя десятки кварталов и бог знает сколько миль. Город вокруг нее просыпался и начинал свой день, но она ничего не замечала. Вскоре после полудня она обнаружила, что находится в районе Виллидж и ослабела от голода. Она вошла в кафетерий и заказала тосты и яйца, но, когда появилась еда, ей стало плохо. Все-таки она съела несколько кусочков. Затем погуляла еще немного.

Она все думала, думала и думала, отчаянно пытаясь избавиться от постигшей ее беды. Боже, ей необходимо… Что? Что ей нужно? Она знала, давно уже знала. И потому не удивилась, взглянув впервые за несколько часов на окружающую обстановку ясным взором и увидев, что находится на Центральном вокзале на пересечении Сорок третьей улицы и Лексингтон-авеню. Она инстинктивно пришла туда, где чувствовала себя легко и радостно.

Джаффи вошла в здание и отыскала телефон.

— Мэтт, это я. Ты очень занят?

— Не более, чем обычно. Как ты? Как успехи?

— Нормально. По крайней мере я так думаю, но мне надо поговорить с тобой. И это будет не короткая беседа.

— Давай встретимся, сейчас четыре часа. Дай мне полчасика, и я закончу. Хочешь приехать сюда?

— Нет. — Она тихо засмеялась. — Встретимся под часами в Билтморе.

— Мы никогда не были здесь вместе, — сказала она, когда они сели в темном углу билтморского коктейль-бара. — Я была здесь с Полом, а с тобой никогда. Разве это не странно?

— Есть много мест, где мы с тобой никогда не бывали вместе, — тихо сказал он. — Что случилось, Джаффи?

— Подожди, об этом чуть позже. Сначала я хочу задать тебе вопрос. Ты мог бы стать моим любовником, дорогой Мэтт? Вступить в тайную связь, о которой ты говорил несколько лет назад, что она никогда не устроит тебя. Возможно ли это теперь?

— Я говорил, что ты никогда не позволишь себе этого, и не вижу причин думать по-другому. Я вдовец, но ты по-прежнему замужем.

— Однако, когда ты говорил это, ты думал, что я счастлива в браке. Я сама говорила об этом. Теперь многое изменилось. Я ненавижу Пола, и он больше не существует для меня.