Любовь на Бродвее - Марти Беверли - Страница 19

— Шейла Райт — актриса, чье искусство было высоко оценено в Англии, сказал он наконец, — и у нас с нею подписан контракт.

— Подписан в Лондоне. — Очевидно, Фаин все предусмотрел. — Мой адвокат утверждает: этот контракт не может быть защищен в американском суде. Во всяком случае, я готов предложить ей существенную компенсацию.

— Джаффи не годится для этой роли.

— Наоборот, она выглядит вполне подходящей.

Тони задумался.

— Нет, — сказал он наконец. — Нет. Ты выхолащиваешь мой спектакль, Фаин. Я не соглашусь.

Час спустя они так и не пришли к компромиссу, и Фаин ушел.

И тут Джаффи, молчавшая во время их дискуссии, взорвалась:

— Черт побери, что происходит, Тони? Почему ты так упорствуешь? Ни ты, ни я не виноваты в том, что Шейлу отстраняют. Я не просила ведущей роли, но если так случилось…

— Ты не сможешь. — Тони произнес эти слова холодным, невозмутимым тоном. — Ты еще не способна играть такие роли.

— Нет, способна, черт побери! — Джаффи бросилась к нему и начала молотить кулаками по его груди. — Способна! Способна!

Защищаясь, он схватил ее за запястья:

— Замолчи и не устраивай истерики. Здесь не сцена, Джаффи, и мы не играем. Нельзя игнорировать Шейлу, иначе я больше никогда не смогу работать в Лондоне.

Все знают, что мы с тобой спим. Отстранение Шейлы будет воспринято так, как будто я сделал это только для того, чтобы дать ведущую роль своей подружке. Такие интриги, может быть, допустимы в Нью-Йорке, но в Англии общество отвергнет меня за это на всю жизнь.

— Ах, вот в чем дело! — прошипела Джаффи сквозь стиснутые зубы. Наконец-то ты сказал правду. Тебя беспокоит только собственное будущее.

— И твое тоже. Ради Бога, выслушай меня!

Джаффи, подумав немного, кивнула, и он освободил ее руки.

— Джек Фаин деловой человек, и его интересует денежная сторона дела. Мы же с тобой, Джаффи, хотим добиться успеха в своем искусстве, шумного одобрения в прессе. Я хочу, чтобы каждый критик в Нью-Йорке понял, что ты не просто красивая женщина, но и чрезвычайно одаренная актриса. Могу ли я позволить тебе играть роль, для которой ты совсем не подходишь и профессионально не готова? Провал задержит твое продвижение лет на пять. Ведущие режиссеры, как здесь, так и в Англии, еще не представляют, каким талантом ты обладаешь. В случае неудачи тебя даже не станут прослушивать на роли, которые ты могла бы получить.

Джаффи по-прежнему дрожала, но теперь уже не от ярости. Тони был, конечно, прав, и она изнемогала от любви к нему.

— О, Тони, почему я такая глупая? — Она прижалась к нему, обняв за шею, и приподняла лицо, подставив губы для поцелуя. — Я люблю тебя, — прошептала она, когда он прильнул губами к ее губам.

Тони был нетребовательным любовником, нежным и ласковым, как она говорила Карен, впервые испытав его ласки. Он делал все так, как она ожидала и как это должно было быть в ее представлении. Расстегнув пуговицы на блузке и крючки на бюстгальтере, он начал ласкать ее груди, прижимаясь к ним носом и гладя ладонями.

Затем наконец расстегнул ее брюки и стянул их вместе с трусиками. Через пару минут они оба оказались голыми на шатающемся диване, и Тони вошел в нее.

Его толчки вызвали у нее необычайное наслаждение. По телу разлилось сладостное тепло, кожа покрылась испариной, она задыхалась. Когда все кончилось, Джаффи удовлетворенно вздохнула.

— Тебе хорошо? — спросил он, ласково целуя ее в лоб.

— Очень.

Тони приподнялся и посмотрел на дверь, под которую кто-то подсунул бледно-желтый конверт.

— Телеграмма. Должно быть, посыльный принес ее, когда мы… были заняты.

— Адресовано тебе.

Джаффи никогда раньше не получала телеграмм; она соскочила с дивана и подбежала к Тони. Телеграмма была от Рози. «СЕГОДНЯ ОСВОБОДИЛСЯ ПАТЧК ЧУВСТВУЕТ СЕБЯ ХОРОШО ТЧК ОЧЕНЬ ХОЧЕТ ВИДЕТЬ ТЕБЯ ТЧК ПРИЕЗЖАЙ КАК ТОЛЬКО СМОЖЕШЬ ТЧК МАМА».

Тони тоже прочитал телеграмму через плечо Джаффи:

— Кто такой па, твой отец? Он был в больнице?

— Нет, мой дед, отец матери. Он находился в больнице. — Она не чувствовала угрызений совести. Рози сформулировала послание весьма двусмысленно. — Тони, давай поедем в Бостон в этот уик-энд. Ты можешь остановиться в доме моих родителей, там полно комнат.

— Я не могу уехать, дорогая, пока не договорюсь с Файном. Поезжай одна. В субботу и в воскресенье репетиций не будет. А в понедельник ты вернешься назад.

Дино Салиателли было шестьдесят два года, когда он досрочно освободился из тюрьмы при условии, что будет жить с дочерью и зятем и не посещать свои старые излюбленные места в Норт-Энде. Теперь он выглядел лет на десять старше своего возраста. Он отбыл в тюрьме девять лет и очень похудел; его кожа висела на костях, как сморщенный креп. Только темные глаза не изменились — они по-прежнему сверкали и, казалось, видели все насквозь. Когда Джаффи была маленькой, он говорил ей, что видит ее, даже если его нет рядом. И сейчас он сказал нечто подобное:

— Я все это время следил за тобой, красавица. Твоя мама рассказала мне, что ты собираешься стать актрисой на Бродвее. Хорошо ли с тобой обращаются эти Нью-Йоркские прохвосты?

— Да, дед. Они очень хорошо относятся ко мне. Мой спектакль состоится в следующем месяце. Мы думаем, он станет хитом.

Дино кивнул:

— Хорошо. Очень хорошо. Мне нравится, что ты стремишься к победе. Если тебе что-то понадобится, дай мне знать. Я найду способ, как помочь моей маленькой красавице.

Джаффи обняла его, с трудом проглотив застрявший в горле ком:

— Я должна сказать тебе кое-что, дед. Все эти годы была причина, по которой я не навещала тебя… Я хотела запомнить тебя таким, каким ты был раньше.

— Я понял это и говорил более или менее то же самое твоей матери. Она всегда приносила мне твои фотографии. Одна из них, где ты в длинном белом платье вдень окончания школы, нравится мне больше всех.

Ты так красива на ней и чиста, ну прямо как невеста.

Ты собираешься замуж, Джаффи?

— Пока нет. Я хочу сосредоточиться на своей карьере. — Она обняла деда и улыбнулась ему.

— Я думаю, ты сможешь через некоторое время отлучиться на пару дней и приехать вместе со всеми посмотреть на меня.

Было решено, что «Маленькое чудо» не следует возить из города в город, слишком дорого. Премьера спектакля была намечена в театре Мороско на Западной Сорок пятой улице двадцатого ноября. Десятки раз на неделе казалось, что она никогда не состоится. Джек Фаин отказался от ультиматума, но продолжал изводить Дэвида Хоупа и Тони Мортона своими требованиями.

Даже на генеральной репетиции девятнадцатого числа он, придя в театр, все продолжал качать головой и вносить бесконечные предложения, которые никто не хотел принимать.

— Мистер Мортон, — звал Фаин с заднего ряда, где он всегда сидел. Извините, что вмешиваюсь, мистер Мортон, но полагаю, вы должны знать: я не слышу отсюда вашу ведущую леди. Возможно, у нас, американцев, не такой утонченный слух, как у англичан. Не могла бы она почетче произносить слова?

Тони злился и приходил в бешенство от того, как усложнял его работу Джек Фаин, но эти припадки ярости видела только Джаффи.

— Все это ерунда, дорогой, — успокаивала она его. — Через несколько дней премьера, и тогда Джек Фаин скажет, как все прекрасно получилось и как он с самого начала знал, что так оно и будет.

Но вышло совсем по-другому. Двадцатого числа, в день премьеры, разразилась ужасная гроза, испортившая зрителям настроение перед спектаклем. У Джаффи было три сцены во втором акте и две в третьем. В первом акте она вообще не участвовала и потому стояла за кулисами, наблюдая и слушая.

В течение первых десяти минут казалось, что все идет хорошо. Однако через несколько минут Джаффи почувствовала, что зал не увлечен действием. Зрители не смеялись над шутками, не было их реакции в острые моменты.

Они пришли с чувством обреченности на традиционную встречу у Сарди, чтобы дождаться рецензий. Тони был сильно пьян, как, впрочем, и большинство присутствующих. Джек Фаин не соизволил явиться. Джаффи молча сидела за столом в глубине комнаты. Она рассчитывала на триумф в первом же спектакле, а вместо этого — поминки. Андреа Хоуп, жена драматурга, чья сестра была замужем за Джеком Файном, принесла газеты где-то около четырех часов утра.