Легенда Лукоморья - Набокова Юлия - Страница 83

– Правда, – отводя глаза, подтвердила я.

– А ты что же, родственница ей, раз не боишься? – В голосе Агаши прорезался профессиональный интерес.

– Что-то вроде того, – уклончиво ответила я. – Так что, я пошла?

– Погоди! – вскрикнула девочка, хватая меня за подол. – Так уж и быть, расскажу тебе всю правду из царского терема. – И замолчала.

– Ну не томи! – поторопила я.

Агаша вздохнула, глядя на осколки волшебного блюдца и сожалея об упущенных минутах славы в вечернем эфире, и с неохотой раскрыла рот.

– Царевна Василиса, как молодца схватили, была сама не своя. Всю ночь не спала, а наутро заявила батюшке, что молодец этот – жених ее и что она любит его больше жизни, и он ее тоже. Кричала, что замуж за Чернослава не пойдет, и умоляла батюшку отпустить ее с женихом на все четыре стороны. Все никак успокоиться не могла. Пришлось Агриппине вмешаться. Царевна сразу стала тише воды, ниже травы, во всем с батюшкой согласилась, а сейчас бродит по терему как во сне, околдованная.

Сердце пропустило удар. Значит, на помощь Василисы и на помилование Ива рассчитывать не стоит. Переведя дух, Агаша продолжила:

– Но это еще не все. Чернослав, прознав про то, сегодня поутру явился в терем, заперся с царем в покоях – только крик по всему терему разносился.

– О чем спорили-то? – воскликнула я.

– Насилу узнала. Хорошо, служанка одна им медовухи приносила и услышала, о чем сыр-бор.

– Ну же! – От волнения я схватила девочку за плечо и тряхнула: – Говори!

– Знаешь, как нелегко было узнать? – заныла та. – Пришлось весь терем обегать, прежде чем…

– Говори уже! – в сердцах рявкнула я.

– Я узнавала, я всю грязную работу сделала, а тебе все сливки достанутся, – заканючила Агаша.

– Не хочешь моей помощи, тогда я пошла! – едва сдерживаясь, чтобы не вытрясти из нее сведения силой, я отвернулась и сделала два шага по дорожке.

– Все дело в молодце! – выкрикнула вслед Агаша.

С самыми недобрыми предчувствиями я обернулась.

– Чернослав сказал, что прощает Василисе ее увлечение, но не женится на ней, пока его соперник живой.

– Что? – ошеломленно переспросила я.

– И царь решил… – очень медленно отвечала Агаша.

– Перенести свадьбу? – перебила ее я.

– Не свадьбу. Казнь.

– Когда? – прошептала я.

– Сегодня вечером.

– Ты туда не пойдешь! – кричал кот, забегая впереди меня и путаясь под ногами, пока я быстро шагала к месту у забора, откуда появилась Агаша.

– Еще как пойду.

– Ты не можешь!

– Еще как могу.

– Я тебя не пущу!

– Это не обсуждается.

– Погубишь и себя и Ивана!

– Я должна попробовать.

– Это безумие!

– Брысь!

Варфоломей обиженно поджал хвост, а я, убедившись, что стражники, курсировавшие по ограде, далеко, нырнула в кусты и принялась ощупывать бревна в поисках тайного хода, через который Агаша попадала в терем.

– Но что ты можешь сделать? – увещевал меня кот. – Там тьма народу, там стражники, там Агриппина. Тебя увидят и схватят.

В ладонь, шарившую по абсолютно гладкой поверхности, впился сучок. Я с ликованием ощупала бревно и обнаружила зазоры между деревом. Люк! Пальцы обхватили выступ, рванули на себя. Дерево поддалось с трудом, в бревне показался круглый лаз…

На глазах уже закипали слезы, а я все ощупывала дыру в заборе и не могла поверить в то, что ничего не выйдет.

– Бесполезно, – озвучил приговор кот. – Ход для тебя слишком мал, даже пытаться не стоит. Сюда пролезала Агаша, и я сюда пролезу. Ну я пошел! Чую силушку в себе богатырскую. Ох, набью щас там всем бока!

Я за шкирку вытащила кота, уже ринувшегося в дыру, обратно.

– Молчи уж, богатырь! Куда ты против отряда стражников?

Кот обиженно насупился:

– Раз я маленький, то сразу ни на что не годен?

– Без меня ты туда не пойдешь. И это не обсуждается.

– Да? И как же ты собираешься попасть в терем? Ход для тебя слишком мал, – зарядил кот. – Даже пытаться не стоит.

– Не стоит, – согласно кивнула я.

– Правда? – непонятно чему обрадовался Варфоломей. – Мы не будем тайком пробираться в терем?

– Конечно. Я войду туда через главные ворота.

– Ты сошла с ума! – шипел кот, едва поспевая за мной, пока я шагала от царского терема обратно к ярмарке. – Тебе не одолеть Агриппину!

– Ты прав.

– Ни одному человеку ее не одолеть! – с воодушевлением продолжил кот.

– Ты прав.

– Но зато ее под силу одолеть мне, первому коту-богатырю Лукоморья! – расхрабрился он.

– Агриппине твоя богатырская сила до фонаря, – охладила его я. – Ей все равно кого на месте испепелить – кота ли, богатыря ли.

Варфоломей сник.

– Тогда что ты задумала? Может, – он покосился на узелок в моих руках, – съешь яблоко богатства и попытаемся подкупить стражу?

– А ты думаешь, не успею я выкинуть огрызок, на нас свалится куча золота? Сомневаюсь. С этими яблочками все очень непросто. И чтобы разбогатеть, самому придется хорошенько попотеть. А у нас нет времени на то, чтобы открывать купеческую лавку и ждать прибыли. Так что засунь-ка ты свое яблоко…

– Тогда, – надрывно мяукнул кот, – что же ты собираешься делать?! Никому не под силу одолеть Агриппину!

– А вот тут ты ошибаешься.

– Ни одному человеку… – завел свою пластинку кот.

– Одному – да, сотне – вполне по силам.

– Да ты с ума сошла!

Агашу я заприметила в самом начале рядов. Девочка прилипла к прилавку с леденцами на палочке и грызла палец, голодными глазами разглядывая сладости. Нам повезло. Еще немножко – и девочка бы затерялась в толпе, где шансы ее разыскать были бы невелики.

Солнце подмигнуло из дорожной пыли, и я подняла с земли копеечную монетку. Не бог весть что, но вполне достаточно, чтобы купить петушка на палочке.

Агаша заметила меня только тогда, когда петушок взмыл над прилавком и опустился мне в руки. Торговка спрятала монетку в передник и обернулась к подошедшей семье – бабе с мужиком в окружении пятерых румяных ребятишек.

– Это тебе. – Я протянула леденец девочке.

– Ну да, конечно. – Она недоверчиво шмыгнула носом и отвела глаза, делая вид, что ей нет никакого дела до сладости.

– Это правда тебе.

Поколебавшись, Агаша робко протянула руку, помедлила и цапнула леденец, как будто боясь, что в последний миг я пошучу над ней.

Хрум! И сахарный петушок лишился головы, а девочка зажмурилась от удовольствия, смакуя сладость. Затем приоткрыла ресницы, хитро глянула на меня:

– Ну и че надо?

– Вообще-то надо, – смущенно призналась я.

– Знаю я эти дела, – хмыкнула Агаша. – Поди, за суженым проследить надобно? Ты не боись, – она лукаво подмигнула, – я маленькая, юркая, меня никто не замечает – я все подмечаю. Все тебе доложу как на духу: куда ходил, с кем и все такое.

– Погоди, погоди, – остановила ее я.

– Десять леденцов!

– Ты меня не так поняла.

– Ладно, пять!

– Да дело не в том…

– Три, и на меньшее не соглашусь!

– Я тебе дам тридцать, – посулила я, – только сделай все, как надо.

– У тебя их что, десять? – От удивления Агаша раскрыла рот и чуть не выронила петушок.

– Кого?

– Женихов, вестимо!

– Да нет же, жених всего один.

– Значит, шибко гулящий? – сочувствующе протянула девочка.

– Откуда ты вообще такие слова знаешь! – возмутилась я.

– Я все знаю, все подмечаю и вообще мудра не по годам, – отрекламировала себя Агаша.

– Оно и видно, – проворчала я. – А теперь слушай меня…

Дослушав до конца, Агаша удивленно хрюкнула, заглатывая остатки леденца, бросила в пыль деревянную палочку и сказала:

– Хорошо. Но леденцы вперед!

– Нет уж, – проявила твердость я. – Сначала – результат.

Слухи разнеслись по толпе, которой еще больше прибавилось с утра, со скоростью ветра. Все было еще спокойно, когда Агриппина заходила в ювелирную лавку. Но мгновением позже в толпу нырнула Агаша, и народ загудел. За полчаса, которые царская чародейка провела в лавке, все переменилось. Когда Агриппина, прикупив перламутровый ларчик для драгоценностей, вышла за порог, ступить ей уже не дали. Зеваки, позабыв о покупках, окружили ювелирную лавку. Торговцы, которые не могли побросать прилавки, с любопытством вытягивали шеи. Кумушки судачили только об одном: о несчастной любви царевны Василисы, о постылом замужестве и о том, как околдовала несчастную царевну бессердечная Агриппина. Пугливые матери уводили детишек с ярмарки, не желая участвовать в народном восстании и опасаясь последствий. А бесстрашная молодежь сбегалась на площадь, мечтая принять самое активное участие в грядущей забаве.