Уникум - Шитова Наталья - Страница 26

Родион долго пытался определить, что же такое с ним происходит, пока, наконец, не решился признаться себе в том, что это всего-навсего страх. Противный, давящий, ни за что не отпускающий.

Родиону, как всегда, не хотелось давать повода для того, чтобы его заподозрили в неуравновешенности и паникерстве. Постоянно одергивая себя, Родион едва домучил выступление до конца, так никому и не сказав о своем недомогании. Да и некому было пожаловаться. Родион не решился попросить прощения за вчерашнее, и Страж до утра не показывался ему на глаза, а на рассвете после звонка своей пассии ушел из дома, не сказав куда и как надолго.

Теперь Родиону во всем виделась скрытая угроза, и в вызывающем поведении брата, и в незнакомой невыносимой усталости, и в ленивых вальяжных позах собственных охранников… Вечер дался ему чудовищным усилием: тонкий трикотажный свитер прилип к его пояснице, и волосы на висках намокли. Дискомфорт был настолько сильным, что хотелось прервать выступление, сбежать и забиться куда-нибудь в уютный уголок. После вчерашнего предупреждения козлобородого Марьяна это было оправданное желание.

Это началось спустя несколько минут после первого фокуса. Родион начал этот вечер с того, что исполнил на гитаре несколько латиноамериканских напевов, зажимая только лады и спрятав за спину правую руку. Мелодия шла необычно чисто, и Родион обрадовался, что его настойчивые упражнения в музицировании дали надлежащий результат.

Все шло, как обычно. Слепила глаза осветительная аппаратура, и Родион практически не видел зала. Он никогда не мог понять изречения некоторых деятелей сцены типа: «меня вдохновляют лица зрителей» или «я должен видеть глаза слушателей»… То ли осветители Родиону попадались плохие, то ли зрение у него было ненормальным, но привыкнув, в принципе, к льющемуся со всех сторон слепящему свету, Родион никогда не видел ни одного лица, ни одной пары глаз. Да и не хотел он их видеть. Вдохновить они его уж точно не могли, могли, скорее, вывести из себя.

Сегодня Родиона выводил из себя некто, купивший себе билет на одно из крайних мест слева совсем рядом со сценой. Нельзя сказать, что из этого угла проистекало что-то особенное, но человек, просидевший там все два часа, измучил Родиона одним своим присутствием. Родион не мог его разглядеть, но назойливо ощущал его. Это был как раз тот случай, когда некто помимо желания Родиона сообщал ему о своем пребывании поблизости. Когда Родион бывал на взводе, когда его переполняли страх и брезгливая злоба, он легко вытворял с чужим организмом практически все, что хотел, чуть ли не видя его насквозь. И с тем, кто доставал его слева от сцены, стоило бы поговорить по-свойски. От невозможности немедленно разобраться с этой проблемой, Родион едва с ума не сошел.

И теперь, когда все закончилось, и зрители быстро вытекали из зала, паника Родиона только усилилась. Похоже, вчерашнее предупреждение было справедливым. Желающих попортить Родиону нервы было немало, как в славной Гильдии, так, возможно, и помимо нее.

Родион считал, что он еще не нуждается в паре мотоциклистов, прокладывающих путь, и дюжине автоматчиков, бегущих чуть сзади. В повседневных перемещениях, не связанных с публичными появлениями, Родион обходился поддержкой Стража. А в дни выступлений администратор Родиона привлекал несколько крепких проверенных ребят. Но по большому счету этим хлопцам приходилось палить из пушки по воробьям. Покушаться на фокусника до сего времени никто не собирался, и на долю охраны доставались назойливые девочки и экзальтированные дамочки, норовящие своими руками потрогать модную и популярную личность.

От кулис до гримерной Родион обычно ходил без поводырей. Его охрана поджидала на выходе из служебных коридоров, на лестнице и у заднего подъеза. После того, как несколько восторженных девочек на выходе серьезно обожгли Родиона, Влад Осташов старался обеспечить Родиону максимальную безопасность от рук горячих поклонников. Осташова Родион ценил по достоинству. Будучи бессменным администратором Родиона и давним его приятелем еще со студенческих времен, Влад неплохо наладил охрану. Его подчиненные в ковбойках и затертых джинсах не очень бросались в глаза среди техперсонала, но они добросовестно берегли босса, когда ему случалось находиться в многолюдном месте.

Родион прошел по коридорам, галантно раскланиваясь с редко попадающимися на пути работниками концертного зала, и добрался до своей гримерной. Дверь гримерки захлопнулась, и из темного уголка с колченогого стула поспешно поднялся Осташов:

— Вечер добрый, Родька!

— Взаимно, — фыркнул Родион и опустился в старое кресло перед гримерным столиком.

Осташов встряхнулся и, вернувшись к стулу, со скрипом подтащил его вперед, поставив сбоку от кресла. В зеркале отразилась его заспанная физиономия. Стараясь не показать того, что его только что разбудили, Влад старательно таращил глаза и небрежно потирал лоб. Коротко стриженые темные волосы встопорщились на макушке, красивые породистые обычно очень живые черты казались отяжелевшими. Видно, сон был крепок.

— Солдат спит, служба идет… — обронил Родион.

— Ждал конца твоего действа и не заметил, как уснул, — отмахнулся Осташов. — Обычно меня Егорка развлекает, а в одиночестве я засыпаю даже на лету… Где он, кстати?

— Кто?

— Да Страж твой.

— Понятия не имею. Но подозреваю, что в данный момент он тяжким физическим трудом зарабатывает прощение своей глазастой куколки… — угрюмо пояснил Родион. — Если, конечно, с утра из сил не выбился…

— Как с утра? — изумился Осташов. — Он что, целый день где-то шатается?

— А что? Имеет право. Мой Страж уволился, — распечатав пакетик с одноразовой тонизирующей салфеткой, Родион принялся тщательно вытирать потное лицо. Стало немного полегче.

— Да что такое между вами происходит? — рассердился Осташов.

— Больше он в мой горшок не писает, — пояснил Родион и не смог удержаться от презрительной усмешки.

— Ну, вы даете… — присвистнул Влад. Он был парень серьезный, и отсутствие Егора воспринял, скорее всего, как форменное безобразие. — Как дети малые… Что-то вы вы с ним в последнее время частенько принимаетесь горшки делить. И, насколько я вас знаю, это может плохо кончится!

— Это не твое дело, Владик… — холодно ответил Родион.

— Ну, не совсем, — покачал головой Осташов. — Я ж не дядя со стороны.

Мне не все равно, что вы друг с другом вытворяете…

— Трогательно, — кивнул Родион, взглянул в тревожные светлые глаза отражения и сказал назидательно. — Но если и ты начнешь меня учить жизни, уволю еще быстрее, чем Стража.

— Не пугай, — спокойно усмехнулся Осташов. — Прошло время, когда я думал, что ты действительно такой кретин, каким прикидываешься…

Самое грустное во всей этой перепалке было то, что Осташов был совершенно прав.

Родион знал, что ведет себя по-дурацки.

Он боялся, что выяснение отношений когда-нибудь станет последним, что Егор однажды плюнет на все и пошлет капризного брата подальше. И несмотря на возможность такого исхода Родион продолжал издеваться над своим послушным и заботливым Стражем.

Родион повертел использованную салфетку, провел ею еще раз по подбородку, выбросил в корзину для мусора, поработал чуть онемевшими пальцами. Именно сейчас было бы неплохо, если бы Стража вдруг принесла нелегкая. Родион даже никогда не объяснял брату, зачем он иногда, словно ребенок, иногда хватает Егора за руку. Уверенное властное спокойствие окутывало Родиона всякий раз, когда Егор подавал ему руку. Родион подметил это давно и хватался за это чудо, как за соломинку. Братья никогда не увлекались этими телячьими нежностями на людях, но, едва оставшись наедине, Родион никогда не упускал случая исподтишка подержать Егора за руку, каждый раз предвкушая весьма эффективную подзарядку… Вот и сейчас успокоиться бы, привести в порядок встрепанные нервы, а потом Страж снова может убираться на все четыре стороны…

— Ладно, Родион, все ваши раздоры — это пустой номер, — задумчиво протянул Осташов. — Не сегодня, так завтра Егорка снова займет свой пост. Не переживай.