Скандинавия с черного хода. Записки разведчика: от серьезного до курьезного - Григорьев Борис Николаевич - Страница 88

Поселок справа от медведя спал, не проявляя никаких признаков жизни. Ничего подозрительного он не обнаружил и со стороны обогатительной каменноугольной фабрики слева. Тихо и безмятежно было и около аккуратного бревенчатого домика и небольшого деревянного помоста, с которого поднимались или на который садились — он видел это несколько раз сам — шумные железные птицы. Находившийся прямо по курсу домик привлек его особое внимание, потому что оттуда доносились сладко-приторные запахи съестного, оставленного двуногими.

Он перелез через проходящие по поверхности коммуникации, обитые сверху и сбоку толстыми досками, и подошел к домику. Запахи резко усилились, и он, позабыв о всякой природной и благоприобретенной осторожности, прямиком направился к двери. Он несколько раз толкнул в дверь передними лапами, но обитая железом дверь не подавалась. Тогда он встал во весь свой громадный рост, левой лапой навалился на косяк, а правой, словно забивающий гвозди заправский плотник, начал методично стучать по полотну. Дверь задрожала, зашаталась под его ударами и соскочила с петель.

Взломщик на мгновение остановился, прислушиваясь на всякий случай к возможным шорохам изнутри, а потом встал на четвереньки и решительно шагнул в проем. Пробыл он там не долго. Порушив на пути пару стульев, своротив стол, он устремился к белому шкафу в углу комнаты, ловко приоткрыл дверцу и замер в недоумении: запахи и яркий свет резко шибанули ему в морду, но полки были пусты. Странно… Он заворчал, недовольный своим слишком развитым обонянием, резким движением повалил шкаф наземь и кубарем бросился на выход.

Разочарованный, он бросился к замерзшему заливу. Проворной трусцой он пробежался мимо вмерзших в лед портовых буксиров, покосился на длинную деревянную лестницу, зигзагом спускавшуюся от поселка к причалу, оставил позади освещенные тусклым светом склады и бараки и резко остановился. Хотя ветер дул ему в спину, он все равно почуял впереди близость животных. Их было много, очень много — больше, чем в стаде моржей или тюленей, которых ему приходилось видеть на подтаявших льдинах. От них несло знакомым запахом молока и свежего мяса, напоминавшего слегка оленину, только еще вкусней.

Издалека он услышал какие-то шорохи и возню, неясные звуки спросонья: кто-то мычал, а может, хрюкал или кудахтал. Это разожгло его воображение, и он полез по крутому склону наверх навстречу этим желанным звукам, к большим строениям под железной крышей, огороженным деревянной изгородью. Рядом, за стеной, опять послышались голоса встревоженных животных, напомнившие ему рев моржей. Но он точно знал, что моржей здесь быть не может.

Беспокойство крупных животных усилилось после того, как он подошел к воротам и толкнул их лапой. Ворота со скрипом распахнулись, ударились об забор и отскочили. Внутри строений началась форменная паника. Оторопевший от поднятого гвалта медведь остановился и замер. За его спиной раздался характерный топот, возня с запором и противный скрип отворяемой двери. На снег упал сноп яркого света, заслоняемый тенью двуногого с металлической палкой в руках. Медведь знал коварные свойства этих палок и принял решение не рисковать.

В этот момент раздался страшный треск, из палки на секунду высунулось пламя и резко запахло какой-то гадостью. Шатун, сминая на бегу изгородь, опрометью кинулся к обрыву, комом скатился на лед и наметистой рысью стал исчезать в темноте.

— Лови белого! Ату его, ату! — надрывался ему вслед голос двуногого, но шатун был уверен, что опасность миновала и что двуногий даже с железной палкой не осмелится его преследовать. Вообще-то это большая удача, что огненная палка не причинила ему никакого вреда, и чем глуше становились крики двуногого, тем безопаснее чувствовал себя медведь.

Справа за мысом показалось стойбище железных птиц, которые имели обыкновение спускаться над ним совсем низко-низко и пугать шумом своих вращающихся крыльев. Но сейчас они мирно спали в своих ангарах, и он их мог не опасаться. Срезав большой участок пути, он с трудом преодолел несколько каньонов, забитых до самых краев снегом, и скоро вышел на большую и просторную долину, которая должна была вывести его в другой поселок двуногих. Там тоже можно было попытаться чем-нибудь поживиться, особенно в двух-трех известных ему местах, где двуногие хранили свои съестные припасы. Конечно, и в этом месте его подстерегала опасность. Здесь у людей тоже было много огненных палок, очень много вонючих железных коробок на колесах и лыжах, а также две железные птицы, также не отличавшиеся мирным нравом. На равнине у самого моря каждый день садились и поднимались птицы побольше этих, но они не имели обыкновения бестолково и назойливо махать крыльями и преследовать его в горах или на льду.

Цель оправдывала риск. Особенно заманчивой виделась ему мороженая камбала, брикет которой он подобрал однажды в снегу у склада. Вкусна до безобразия! От одной только мысли об этом лакомстве у медведя потекла слюна.

В этих размышлениях он не заметил, как очутился на освещенной улице. Неожиданно из темноты на него вывалился целый выводок маленьких и крикливых двуногих детенышей, сопровождаемых двумя взрослыми особями. Как он подпустил их так близко, он и сам понять не мог. В темноте раздались встревоженные голоса, громкие хлопки огненных палок — к счастью, вверх, и медведь совсем оторопел от испуга. Боже мой! Какой же он идиот, что так глупо наткнулся на людей! Надо давать деру! Опять неудача.

Через минуту он бежал уже по окраине поселка и держал путь на северо-запад. Там находились еще два селения людей, да по пути можно будет заглянуть еще к звероловам. В памяти опять всплыли живые и приятные воспоминания о задранной два или три года тому назад в бухте Мимер молодой коровке. Не менее радужные надежды он возлагал и на маленький поселок в Королевском фьорде: двуногие были там менее бдительные — вероятно, потому, что жили на значительном от главаря своей стаи расстоянии. Люди ведь стадные, в отличие от медведей, животные и живут по строгим иерархическим законам. А он, медведь, свободен и никому не подчиняется. Он — сам себе хозяин, и ему не приходится лицемерить для того, чтобы скрывать от кого бы то ни было свои желания. Поэтому он не церемонясь, запросто захаживает в гости то к одним двуногим, то к другим, соблюдая своеобразный паритет.

Хрупкий паритет установился и между обеими стаями двуногих. То, что они разные, медведь понял давно.

Одни одеты в шкуры темного цвета, всегда бурно выражают свои эмоции, кричат, редко улыбаются, ходят в большинстве своем пешком, а другие носят пестрые и яркие шкуры, скроенные, очень похожие на одеяние пингвинов, спокойны и сдержанны, часто улыбаются, передвигаются в красивых железных коробках или на воняющих лыжах. И что характерно, так это то, что обе стаи с недоверием относятся и исподтишка следят друг за другом.

Но как бы двуногие ни отличались друг от друга, все они мазаны одним миром. Впрочем, сами двуногие придерживались и придерживаются на этот счет другого мнения.

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Ностальгическое путешествие бывшего разведчика по Скандинавии длиною в тридцать лет закончилось. Это, конечно, далеко не полный отчет о служебной карьере автора. За рамками повествования остались годы работы в центральном аппарате разведки, краткие, но насыщенные событиями поездки в страны, не принадлежащие к Скандинавскому и Северному региону, преподавательская работа в институте по подготовке разведывательных кадров.

Нужно отметить, что последние годы работы в ЛГУ КГБ, а потом в СВР были насыщены интересными и достаточно драматическими событиями, которые еще ожидают своего автора и читателя. Незабываемы «варфоломеевские» дни и ночи эпохи начала демократии, похожие по своему накалу на «ночи длинных ножей» в дофашистской Германии. Разрушительны по своему воздействию на разведку и ее персонал были события, предшествующие департизации и ликвидации КГБ. Деморализующе и безнадежно-безрадостно сказались на службе и так называемые годы ее стабилизации, когда из разведки уходили десятки и сотни квалифицированных и честных сотрудников, чтобы пополнить ряды бизнесменов-неудачников, охранников и ночных сторожей, заместителей по режиму и прочих людей на подхвате у «новых русских», для которых безопасность родного государства — пустой звук и не более.