Скандинавия с черного хода. Записки разведчика: от серьезного до курьезного - Григорьев Борис Николаевич - Страница 43

Здание посольства очень понравилось А. Хичкоку, и он использовал его для натуральных съемок в своем шпионском триллере «Топаз». По ходу фильма ЦРУ должно было завербовать в нашем копенгагенском посольстве одного дипломата, и, когда КГБ его разоблачает, он спасается бегством и находит убежище в США. Датчане вовсю развлекались прибытием в столицу именитого режиссера, а советское посольство «вовсю» сердилось и протестовало против «инсценированной антисоветскими кругами провокации». Помнится, мы выглядывали из зашторенных окон и пытались разглядеть Альфреда, но так его и не увидели. Вероятно, сцены вокруг посольства снимали его ассистенты.

Но прозорлив был старик Хичкок! Куда как прозорлив! Ну чем фильм «Топаз» не напоминает историю с Гордиевским? Только вместо ЦРУ на сцене выступила СИС.

Однажды, возвращаясь после обеда в посольство, я увидел перед собой трех молодых крепких парней в гражданском, но явно расставшихся с военной формой совсем недавно. Они громко переговаривались между собой на английском языке с типичным американским акцентом в нос. Дежурный комендант, приняв их за своих командированных, открыл им дверь, и парни, а вслед за ними и я, прошли в посольство.

Ничего не объясняя коменданту, американцы пересекли холл и стали подниматься по лестнице на второй этаж, где располагались кабинеты посла, советников и .5 вход на третий этаж, ведущий в референтуру.

— Эй, вы куда? — запоздало всполошился комендант. Но ребята не отвечали. Один из них уже схватился за

ручку двери от кабинета нашего резидента.

Тут уж не выдержал я и спросил их по-английски, что им нужно в советском посольстве.

— В советском? — недоуменно вопросил один из них.

— Да.

— Они переглянулись между собой и расхохотались.

Когда они спустились вниз, то рассказали, что работают охранниками в американском посольстве в Западной Германии и приехали в гости в Копенгаген к своим знакомым коллегам. Из-за близости двух посольств ошиблись дверью.

…Рядом с бульваром Андерсена расположен так называемый Латинский квартал — прибежище студентов. Узкие средневековые улочки, многочисленные книжные лавочки, дешевые забегаловки, джаз-клубы создают неповторимую атмосферу раскованности.

Раскованности… Это сейчас я могу говорить об этом чувстве, а тогда, когда первый раз появился в клубе Датского студенческого общества, я был сжат, как пружина от волчьего капкана.

По рекомендации коллег я отправился туда на студенческий вечер заводить связи. Не достигнув еще возраста Христа, я полагал, что мог еще более-менее удачно сойти за «своего» в этом молодежном бедламе. А за «своего» надо было сойти хотя бы на первое время, чтобы не попасть на глаза вездесущей контрразведке. Студенческое общество было слишком излюбленным для разведчиков с Кристианиагаде местом, чтобы позволить себе хоть на минутку там расслабиться.

В танцевальном зале меня оглушила музыка, «врубленная» на полные мегаватты, какие только в то время могли вмещать динамики. Она выключила меня на несколько минут из реальности, так что пришлось уползти в укромный уголок, отдышаться от шквала звуков и незаметно приступить к наблюдению за происходящим. О том, чтобы самому попытаться «выйти на сцену» и изобразить телом то, что изображали молодые датчане и датчанки, я и подумать не мог. Я казался себе неотесанным деревенским парнем, попавшим на танцплощадку в Бауманском саду города Москвы.

Диск-жокей ловко манипулировал за проигрывателем, выстраивая ритмы в одну сплошную какофонию, но чаще всего ставил понравившиеся мне «Сесилию» и «Миссис Робинсон» в исполнении Саймона и Гарфункеля. Музыка практически не прекращалась ни на минуту, и единственным местом, где я мог бы попытаться с кем-то познакомиться, был бар. Но за стойкой, как правило, обнявшись сидели парочки, а если и были одинокие особи мужского пола, то на уме у них было только одно: найти себе девчонку, прижаться к ней и не расставаться до…

Я сидел у стойки и медленно вливал в себя опротивевшее уже бочковое пиво, а шанс «законтачить» кого-нибудь все не подворачивался. Задним числом я понял, что комплексовал зря, но задним числом все мы, русские, очень умны.

Прошло время, и я преодолел в себе комплекс проклятой «азиатской» неполноценности. Это был как раз тот недостаток, который проходит вместе с молодостью. Но я уже никогда не мог так запросто появиться на студенческих вечеринках, потому что тут же бы бросился в глаза присутствующим: «Это что за дяденька приперся на наш бал?»

В Латинском же квартале я посещал танцевальные вечера, на которых выступали джазовые оркестры, часто исполнявшие диксиленды. Там тоже было нелегко завести контакт, но я ходил туда из-за самих диксилендов. Помнится, когда оркестр, надрываясь, достигал кульминационной точки, чуть ли не разрываясь на части вместе со своими инструментами, по залу пробегала невидимая электромагнитная дрожь и заставляла самое неподвижное тело или предмет двигаться в заданном ритме.

Хаживали мы и в немецкий ресторан, где посетители, отведав айсбайн с тушеной капустой и запив это плотное блюдо баварским пивом, брались за руки и сидя на скамейках начинали раскачиваться в ритм тирольским мелодиям.

Боже мой, где мы только не ухитрялись заводить эти треклятые связи, которых всегда не хватало! На какие только ухищрения не шли оперработники, чтобы познакомиться с нужным человеком! Кто ударялся в спорт, кто увлекался коллекционированием, кто заводил собаку и становился членом «собачьего» клуба, а кто-то устраивал детей в «хитрые» школы и кружки или настойчиво «толкал» супругу на то, чтобы внедриться в интересные сферы или круги.

Один мой приятель рассказывал, что после бесплодных попыток познакомиться с одним американцем вынужден был прибегнуть к крайним мерам, использовав для этого своего пятилетнего сына. Отправным моментом всей комбинации было то, что оперработник знал адрес, по которому проживал американец. Воскресным утром он взял сыночка за руку и пошел с ним на прогулку, пообещав массу удовольствий. Удовольствия в основном заключались в мороженом и всякого рода напитках. Убедившись, что принятого сыночком вовнутрь было достаточно, чтобы вызвать усиленную работу мочевого пузыря, оперработник быстренько переместился в район жительства американца. Когда чадо созрело и попросилось в туалет, разведчик потащил его к двери заветной квартиры и нажал звонок. Дверь открыл сам американец и задал обычный недоуменный вопрос:

— Что господину нужно?

Господин объяснил, в какую неловкую ситуацию попал он с ребенком, особенно если учесть полное отсутствие в районе общественных туалетов. Американцу не оставалось ничего другого, как разрешить нахалам воспользоваться его собственным туалетом. Пока сын освобождался от критического давления в мочевом пузыре, оперработник мило поболтал с хозяином квартиры и расстался с ним, имея договоренность о встрече.

Я не прибегал к такому достаточно грубому методу знакомства, но создавать искусственные условия для этого конечно же приходилось. Я уже говорил, кажется, о том, что датчане достаточно терпимые люди, привыкли ничему на свете не удивляться, поэтому познакомиться с ними можно было при самых экстравагантных ситуациях.

Впрочем, и сами датчане не лыком шиты. Общеизвестна популярность, которой у молодых датских девушек пользовались мальчики, обучавшиеся в медицинских высших заведениях. Врач, какой бы он ни был — завидный кандидат для брака в Дании, но особой популярностью в 70-х годах пользовались дантисты. Искательницы семейного счастья прибегали к самым хитроумным приемам, чтобы познакомиться с будущим зубным врачом. Наиболее эффективным считался следующий: нужно было выследить будущего мужа где-нибудь на парковке и попытаться «нечаянно» врезаться на своем автомобиле в его. Говорили, что если девушка была симпатичная, то имитированная автоавария неизбежно заканчивалась звуками марша Мендельсона.

Что еще можно сказать о Копенгагене? Да массу вещей. Главное, в Копенгагене ты можешь делать что захочешь, и никто не скажет тебе ни слова. Можно заглянуть в дверь какой-нибудь церкви, зайти внутрь и послушать звуки органа, а когда надоест — выйти на улицу и послушать уличных музыкантов. Можно зайти в какой-нибудь музейчик и погрузиться в средневековую атмосферу алхимии, градостроительства или производства пива, и если последнее возбудит твою жажду — посидеть за стаканчиком бочкового на тротуаре под зонтиком. Можно бросить все на свете и поехать побродить по аллеям парка Дюрехавен, в котором, говорят, Петр I охотился на оленей. Можно залезть на какую-нибудь башню и посмотреть на панораму города, с которой бегающие внизу «наружники» покажутся тебе мелкими букашками. А если тебе захочется от них избавиться, то можно «рвануть» в сторону северо-западных пригородов Копенгагена Хусума и Херлева и «потеряться» там в лабиринте улиц.