Выбери любимый жанр

Вы читаете книгу

Полное собрание стихотворений

Бальмонт Константин Дмитриевич

Выбрать книгу по жанру

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Разное

Техника

Автомобили и ПДД

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело

Последние комментарии

оксана2018-11-27

Вообще, я больше люблю новинки литератур

К книге

Professor2018-11-27

Очень понравилась книга. Рекомендую!

К книге

Vera.Li2016-02-21

Миленько и простенько, без всяких интриг

К книге

ст.ст.2018-05-15

И что это было?

К книге

Наталья222018-11-27

Сюжет захватывающий. Все-таки читать кни

К книге

Полное собрание стихотворений - Бальмонт Константин Дмитриевич - Страница 189

189

Изменить размер шрифта:

Стих о горе

Отчего ты, Горе, зародилося?

Зародилось Горе от земли сырой,

Из-под камня серого явилося,

Под ракитой спало под сухой.

Встало Горе, в лапти приобулося,

И в рогожку Горе приоделося,

Повязалось лыком, усмехнулося,

И близ добра молодца уселося.

Смотрит, видит молодец: не скроешься.

Серым зайцем в поле устремляется.

«Стой, постой», тут Горе усмехается,

«В западне моей», мол, «успокоишься».

Да, не так легко от Горя скроешься.

Он в реку уходит рыбой-щукою.

«Будет невод молодцу наукою,

В частой сети скоро успокоишься».

Смотрит, видит молодец: не скроешься.

В лихорадку он, да во постелюшку.

«Полежи, ты день лежи, неделюшку,

Полежишь в горячке, успокоишься».

Смотрит, что ж, и в бреде не укроешься?

Застонал тут молодец в лихой тоске.

Знать, один есть отдых – в гробовой доске.

Горе заступ взяло: «Успокоишься».

Жизнь возникла, жизнь в земле сокрылася.

Тут и все. А Горе усмехается.

Из-под камня серого родилося.

Снова к камню серому склоняется.

Стих про Онику воина

Это было в оно время, по ту сторону времен.

Жил Оника, супротивника себе не ведал он,

Что хотелося ему, то и деялось,

И всегда во всем душа его надеялась.

Так вот раз и обседлал он богатырского коня,

Выезжает в чисто поле пышноликое,

Ужаснулся, видит, стречу, словно сон средь бела

дня,

Не идет – не едет чудо, надвигается великое.

Голова у чуда-дива человеческая,

Вся повадка, постать-стать как будто жреческая,

А и тулово у чуда-то звериное,

Сильны ноги, и копыто лошадиное.

Стал Оника к чуду речь держать, и чудо вопрошать:

«Кто ты? Царь или царевич? Или как тебя назвать?»

Колыхнулася поближе тень ужасная,

Словно туча тут повеяла холодная:

«Не царевич я, не царь, я Смерть прекрасная,

Беспосульная, бесстрастная, безродная.

За тобою». – Тут он силою булатною

Замахнулся, и на Смерть заносит меч, —

Отлетел удар дорогою обратною,

Меч упал, и силы нет в размахе плеч.

«Дай мне сроку на три года. Смерть прекрасная»,

Со слезами тут взмолился Воин к ней.

«На три месяца, три дня» – мольба напрасная —

«Три минутки». – Счет составлен, роспись дней.

Больше нет ни лет, ни месяцев, ни времени,

Ни минутки, чтоб другой наряд надеть.

Будет. Пал Оника Воин с гулом бремени.

Пал с коня. Ему мы будем память петь.

Отчего перевелись витязи на Руси

То не ветры в Небе слеталися,

То не тучи в Небе сходилися,

Наши витязи в бой собиралися,

Наши витязи с недругом билися.

Как со всею-то волей охотною

Развернули размашистость рьяную,

Потоптали дружину несчетную,

Порубили всю силу поганую,

Стали витязи тут похвалятися,

Неразумно в победе смеятися,

Что, мол, плечи могутны все биться хотят,

Кони добрые не уходилися,

И мечи-то их не притупилися,

Нам нездешнюю силу давай, говорят,

И с нездешнею силой мы справимся,

Да и так ли мы с ней позабавимся

Только слово такое промолвил один,

Как явилися двое воителей,

Только двое, не полчище вражьих дружин,

Но воителей, не говорителей

И воскликнули «Вступим-те, витязи, в бой,

Пусть вас семеро, нас только двое»

Не узнали воителей витязи, в этой минуте слепой,

Разгорелося сердце в груди ретивое,

Жажда биться в крови горяча

Налетел тут один на воителей, светят глаза

огневые,

Разрубил пополам их, с плеча,

Стало четверо их, все четыре – живые.

Налетел тут другой, и испробовал силу меча,

Разрубил пополам, стало восьмеро их, все – живые.

Налетает тут третий, и очи горят огневые,

Разрубил пополам молодецким ударом с плеча,

Стало вдвое их больше, идут, все идут, все – живые.

Тут все витязи бросились эту дружину рубить,

Размахнутся – где недруги, вдвое им быть,

Надвигаются, грозно-немые

И безвестная сила растет и растет,

Все на витязей с боем идет.

И не столько уж витязи борются тут,

Как их добрые кони копытами бьют.

А безвестная рать все растет и растет,

Все на бьющихся витязей с боем идет.

Разрастаются силы, и грозны, и жутки

Бились витязи ровно три дня, три часа, три минутки,

Намахалися плечи могутные их,

Притупились мечи их булатные,

Уходилися кони в разбегах своих,

Утомили удары возвратные.

А безвестная рать все растет и растет,

Все на бьющихся витязей с боем идет.

Испугались бойцы тут могучие,

Побежали к горам,

Побежали к пещерам, к ущельям, где чащи

дремучие,

Подбежит один витязь к горе – и останется там,

Каменеет,

Подбегает другой и, как камень, причтется к камням,

Третий, все, – подбежит изумленный – немеет.

С этих пор на Руси уже более витязей нет,

С этих пор в сумрак гор углубиться не всякий

посмеет,

Странен глыб их узор, и таинственный свет

Над провалами часто белеет.