Выбери любимый жанр

Вы читаете книгу

Полное собрание стихотворений

Бальмонт Константин Дмитриевич

Выбрать книгу по жанру

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Разное

Техника

Автомобили и ПДД

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело

Последние комментарии

оксана2018-11-27

Вообще, я больше люблю новинки литератур

К книге

Professor2018-11-27

Очень понравилась книга. Рекомендую!

К книге

Vera.Li2016-02-21

Миленько и простенько, без всяких интриг

К книге

ст.ст.2018-05-15

И что это было?

К книге

Наталья222018-11-27

Сюжет захватывающий. Все-таки читать кни

К книге

Полное собрание стихотворений - Бальмонт Константин Дмитриевич - Страница 185

185

Изменить размер шрифта:

Зыби глубинные

Знак: горный хрусталь

Солнечный свет, проходя через горный хрусталь, зажигает огонь, который издрев ле зовется священным огнем.

Орфей

Между огнем и водой

Море с Землей говорило:

В ком из нас наибольшая сила?

Земля отвечала вулканом: Во мне.

Но хохот раздался в морской глубине.

Земля обожгла все приморские страны,

Но в Море подводные вскрылись вулканы,

В огне.

И в Мексике есть не один Геркуланум,

Но свел ли кто счет всем потопленным странам,

На дне?

Море с Землей говорило:

Что же, в ком наибольшая сила?

Земля отвечала чуть слышно: Во мне.

И цветок в предвечерней расцвел тишине.

Море цветка не достало,

Но верить в победу земную не стало.

И тучку родила морская вода,

И в тучке жемчужная светит звезда.

В начале времен

Славянское сказание

В начале времен

Везде было только лишь Небо да Море.

Лишь дали морские, лишь дали морские, да светлый

бездонный вкруг них небосклон.

В начале времен

Бог плавал в ладье, в бесприютном, в безбрежном

просторе,

И было повсюду лишь Небо да Море.

Ни леса, ни травки, ни гор, ни полей,

Ни блеска очей, Мир – без снов, и ничей.

Бог плавал, и видит – густая великая пена,

Там Кто-то лежит.

Тот Кто-то неведомый тайну в себе сторожит,

Название тайной мечты – Перемена,

Не видно ее никому,

В немой сокровенности – действенно-страшная сила,

Но Морю и Небу значение пены в то время невидимо

было.

Бог видит Кого-то, и лодку направил к нему.

Неведомый смотрит из пены, как будто бы что

заприметил.

«Ты кто?» – вопрошает Господь.

Причудливо этот безвестный ответил: —

«Есть Плоть, надлежащая Духу, и Дух,

устремившийся в Плоть.

Кто я, расскажу. Но начально

Возьми меня в лодку свою».

Бог молвил: «Иди». И протяжно затем, и печально,

Как будто бы издали голос раздался вступившего

с Богом в ладью: —

«Я Дьявол». – И молча те двое поплыли,

В своей изначальной столь разнствуя силе.

Весло, разрезая, дробило струю.

Те двое, те двое.

Кругом – только Небо да Море, лишь Море да Небо

немое.

И Дьявол сказал: «Хорошо, если б твердая встала

Земля,

Чтоб было нам где отдохнуть». И веслом шевеля,

Бог вымолвил: «Будет. На дно опустись ты морское,

Пригоршню песку набери там во имя мое,

Сюда принеси, это будет Земля, Бытие».

Так сказал, и умолк в совершенном покое.

А Дьявол спустился до дна,

И в Море глубоком,

Сверкнувши в низинах тревожным возжаждавшим

оком,

Две горсти песку он собрал, но во имя свое, Сатана.

Он выплыл ликуя, играя,

Взглянул – ни песчинки в руке,

Взглянул, подивился – свод Неба пред этим сиял

и синел вдалеке,

Теперь – отодвинулась вдвое и втрое над ним высота

голубая.

Он снова к низинам нырнул.

Впервые на Море был бешеный гул,

И Небо содвинулось, дальше еще отступая,

Как будто хотело сокрыться в бездонностях, прочь.

Приблизилась первая Ночь.

Вот Дьявол опять показался. Шумней он дышал

и свободней.

В руке золотилися зерна песку,

Из бездны взнесенные ввысь, во имя десницы

Господней.

Из каждой песчинки – Земли создалось по куску.

И было Земли ровно столько, как нужно,

Чтоб рядом улечься обоим им дружно.

Легли.

К Востоку один, и на Запад другой.

Несчетные звезды возникли вдали,

Над бездной морской,

Жемчужно.

Был странен, нежданен во влажностях гул.

Бог спал, но не Дьявол. Бог крепко заснул.

И стал его Темный толкать потихоньку,

Толкать полегоньку,

Чтоб в Море упал он, чтоб в Бездне Господь

потонул.

Толкнет – а Земля на Востоке все шире,

На Запад толкнет – удлинилась Земля,

На Юг и на Север – мелькнули поля,

Все ярче созвездья в раздвинутом Мире,

Все шире на Море ночная Земля.

Все больше, грознее. Гудят водопады.

Чернеют провалы разорванных гор.

Где ж Бог? Он меж звезд, там, где звезд

мириады!

И враг ему Дьявол с тех пор.

Глубинная книга

Восходила от Востока туча сильная, гремучая,

Туча грозная, великая, как жизнь людская – длинная,

Выпадала вместе с громом Книга Праотцев могучая,

Книга-Исповедь Глубинная,

Тучей брошенная к нам,

Растянулась, распростерлась по равнинам, по горам.

Долины та Книга будет – описать ее нельзя,

Поперечина – померяй, истомит тебя стезя,

Буквы, строки – чащи – леса, расцвеченные кусты,

Эта Книга – из глубинной беспричинной высоты.

К этой Книге ко божественной,

В день великий, в час торжественный,

Соходились сорок мудрых и царей,

Сорок мудрых, и несчетность разномыслящих людей.

Царь Всеслав до этой Книги доступается,

С ним ведун-певец подходит Светловзор,

Перед ними эта книга разгибается,

И глубинное писанье рассвечается,

Но не полно означается узор.

Велика та Книга – взять так не поднять ее,

А хотя бы и поднять – так не сдержать ее,

А ходить по ней – не выходить картинную,

А читать ее прочесть ли тьму глубинную.

Но ведун подходит к Книге, Светловзор,

И подходит царь Всеслав, всепобедительный,

Дух у них, как и у всех, в телесный скрыт

цветной убор,

Но другим всем не в пример горит в них

свет нездешний, длительный.

Царь Славянский вопрошает, отвечает Светловзор.

«Отчего у нас зачался белый вольный свет,

Но доселе, в долги годы, в людях света нет?

Отчего у нас горит Солнце красное?

Месяц светел серебрит Небо ясное?

Отчею сияют ночью звезды дружные,

А при звездах все ж глубоки ночи темные?

Зори утренни, вечерние – жемчужные?

Дробен дождик, ветры буйные – бездомные?

Отчего у пас ум-разум, помышления?

Мир-народ, как Море, сумрачный всегда?

Отчего всей нашей жизни есть кружение?

Наши кости, наше тело, кровь-руда?»

И ведун со взором светлым тяжело дышал,

Перед Книгою Глубинной он ответ царю держал.

«Белый свет у нас зачался от хотенья Божества,

От великого всемирного Воления.

Люди ж темны оттого, что воля света в них мертва,

Не хотят в душе расслышать вечность пения.

Солнце красное – от Божьего пресветлого лица,

Месяц светел – от Божественной серебряной мечты,

Звезды частые – от риз его, что блещут без конца,

Ночи темные – от Божьих дум, от Божьей темноты

Зори утренни, вечерние – от Божьих жгучих глаз,

Дробен дождик – от великих, от повторных слез

его,

Буйны ветры оттого, что есть у Бога вещий час,

Неизбежный час великого скитанья для него.

Разум наш и помышленья – от высоких облаков,

Мир-народ – от тени Бога, светотень живет всегда,

Нет конца и нет начала – оттого наш круг веков,

Камень, Море – наши кости, наше тело, кровь-руда».

И Всеслав, желаньем властвовать и знать всегда

томим,

Светловзора вопрошал еще, была беседа длинная

Книгу Бездны, в чьи листы мы каждый день и час

глядим,

Он сполна хотел прочесть, забыл, что Бездна —

внепричинная,

И на вечность, на одну из многих вечностей, пред

ним.

Заперлась, хотя и светит, Книга-Исповедь Глубинная.