Песня сирены - Карр Филиппа - Страница 41

В тот же день после обеда Элизабет зашла нас навестить.

— Мне нужно съездить в Лондон, — заявила она. — Я пробуду там около недели.

— Мэтью едет с вами? — быстро спросила я. Мне не удалось удержаться от вопроса.

— Нет, — ответила она, — он останется здесь. Конечно, скоро и ему придется уехать.

Мы опять поговорили об успехе устроенной ею вечеринки и о том, как хорошо были поставлены шарады, но я чувствовала в Элизабет какое-то напряжение. Нервы моей матери, тоже почему-то были напряжены до предела.

На следующий день Элизабет уехала.

Я часто думаю о том, почему ничто не предупреждает нас о событиях, которые рассеивают наши иллюзии или меняют нашу жизнь? Я была так счастлива после той вечеринки! Я была так уверена в том, что Мэтью меня любит! Возможно, не так сильно, как я его, но на это я и не надеялась. Карлотта так часто выражала свое мнение обо мне, что это на меня подействовало, и я стала считать себя очень заурядным, довольно скучным и не очень привлекательным существом, которое должно быть благодарно за самые малые крохи привязанности со стороны таких неотразимых личностей, как она сама.

На самом деле я чувствовала, что и во мне растет напряженность, определенное беспокойство, которое появилось с тех пор, как Бэлл попала в капкан и Роки были уволены. Но какими бы неприятными не были эти случаи, они не касались меня лично.

На следующий день после отъезда Элизабет мы с мамой были в кладовке. Она всегда стремилась передать мне свое умение вести хозяйство, а я была хорошей ученицей, что ее радовало. Она часто говорила:

— По крайней мере, из одной из моих дочерей я сделаю хозяйку, — что означало, что ей не удалось сделать хозяйку из Карлотты.

Во дворе послышался шум: кто-то приехал. Мы переглянулись. Посетители всегда приводили нас в волнение. Иногда они приезжали из Вестминстера, и мы любили слушать новости, но чаще они отправлялись в Эверсли-корт, где Джейн и мои бабушка с дедушкой могли их лучше разместить, поскольку там было больше места.

Мы поспешно спустились в холл, и мать радостно вскрикнула, потому что это была Карлотта собственной персоной.

Каждый раз, когда я видела Карлотту после некоторого перерыва, меня поражала ее привлекательность. Она выглядела такой красивой в сером, как оперение голубя, платье для верховой езды и в темно-синей шляпке с пером более светлого оттенка. У нее были лучистые синие глаза цвета колокольчиков, на щеках нежный румянец, а удивительно густые черные брови и ресницы оттеняли ее глаза. Из-под шляпки выбивались черные кудри, и она выглядела очень юной. Рождение ребенка не уменьшило ее красоты.

— Дорогое мое дитя! — воскликнула мать. Карлотта обняла ее.

— Бенджи с тобой?

— Нет, — ответила она.

Мать удивилась. Трудно было поверить, что Бенджи не поехал со своей женой.

— Я просто хотела побыть несколько дней со своей семьей, — пояснила Карлотта. — Я настояла на том, чтобы поехать одной.

— Одной? — спросила мать.

— Конечно, со мной грумы. О, сестричка Дамарис! — Она прижалась ко мне щекой. — Ты все та же маленькая Дамарис! — сказала она, и я тотчас же утратила всю веру в себя, обретенную за последние недели.

— А Харриет и Грегори? — спросила мама.

— Все в порядке. Они шлют вам приветы и просят сказать, что очень вас любят.

— Так ты приехала одна, Карлотта? — Мама была обеспокоена. — Как Кларисса?

— О Клариссе хорошо заботятся. Не беспокойся о ней: она быстро становится избалованным ребенком.

— Ну, ты приехала, и я рада тебя видеть. Карлотта засмеялась. У нее был чудесный смех. Все в ней было еще прекраснее, чем в моих воспоминаниях. Я опять начала чувствовать себя неловкой и некрасивой.

— Пойдем, Ли так рад будет тебя видеть, и все домашние тоже.

— Как маленькая Дамарис? Она тоже рада меня видеть?

— Конечно, — сказала я.

Мама взяла Карлотту под руку.

— Как я рада видеть тебя, дорогая! — сказала она. Я осталась с сестрой распаковывать багаж в ее комнате.

У нее было несколько прекрасных платьев. Она всегда понимала, что ей идет больше всего. Я помню сцены, которые случались у нее с Салли Нуленс и со старой Эмили Филпотс из-за одежды. Однажды Карлотта выбросила из окна красный шарф, настаивая, что ей нужен синий, а они говорили, что у Карлотты есть тело, но нет души.

— Дайте нам хорошего ребенка, такого, как маленькая Дамарис!

Я развешивала ее платья, пока она лежала, вытянувшись на постели и наблюдая за мной.

— Знаешь, — сказала Карлотта, — ты изменилась.

Что-нибудь случилось?

— Н-нет…

— Ты не уверена в том, случилось что-либо или нет?

— Ну, не очень… Недавно Элизабет Пилкингтон устраивала чудную вечеринку с шарадами. Я была королевой Елизаветой.

Карлотта расхохоталась.

— Моя дорогая Дамарис, ты? О, как бы я хотела посмотреть на тебя!

— Говорили, что я прекрасно справилась с ролью, — ответила я немного раздраженно.

— Что вы играли?

— Релея, и плащ…

— О, я понимаю, ты прошлась по плащу, как настоящая королева.

— Элизабет сделала мне платье и прическу. Ты знаешь, она была актрисой… как Харриет. Они могут творить чудеса с обычными людьми.

— Она должна быть волшебницей, чтобы превратить тебя в королеву Елизавету. Кто играл Релея? Я пытаюсь подобрать кого-нибудь из местных. Думаю, что все участники были местными жителями?

— О да. Это был сын Элизабет — Мэтью.

— Забавно! — сказала она безо всякого интереса. — Мне следовало приехать раньше.

— Все в порядке? — спросила ее я.

— Все в порядке? Что ты имеешь в виду?

— С тобой… и с Бенджи?

— Конечно, все в порядке. Он — мой муж, я — его жена…

— Это не обязательно означает…

— Бенджи — снисходительный муж… всем мужьям следует быть такими.

— Я уверена, что он очень счастлив, Карлотта. У него есть ты и маленькая Кларисса. Как же ты смогла расстаться с нею?

— Я на удивление стойко переношу разлуку, — ответила она, поджав губы. — А ты все та же сентиментальная Дамарис! Все еще не повзрослела. В жизни многое не так, как оно кажется, дорогая сестричка. Я просто захотела на время уехать: такое иногда случается. Куда еще мне ехать, как не сюда?

— Не похоже, чтобы ты была очень счастлива, Карлотта.

— Ты еще такое дитя, Дамарис! Что такое счастье? Час-другой… день, если повезет. Иногда можешь сказать себе: «Сейчас я счастлива… сейчас». И хочется, чтобы это «сейчас» превратилось бы во «всегда», но чаще всего оно быстро превращается в «тогда»… Таково счастье: нельзя быть счастливой все время. И когда думаешь о том, что было, думаешь с грустью, потому что счастье уже покинуло тебя.

— Что за странные мысли?

— Я забыла, что ты, дорогая Дамарис, смотришь на все иначе: ты не требуешь многого. Я надеюсь, что ты получишь то, чего хочешь. Иногда мне кажется, что вот такие, как ты, — счастливые. Тебе легко получить то, что хочешь, поскольку ты не просишь невозможного. А когда ты добиваешься желаемого, то уверена, что это — счастье. Счастливица Дамарис!

Странное было у нее настроение. Я представила ее сидящей на скале в мечтах о прошлом, желающей вернуть это прошлое.

Мать сказала, что, пока Элизабет в отъезде, Мэтью может навещать нас, когда пожелает. Она не будет посылать формальных приглашений, и он может считать себя членом семьи.

— Это легко, — сказал Мэтью. — Мне кажется, я уже так и делаю.

От этих слов мое настроение резко улучшилось.

В тот день мама командовала на кухне, стараясь приготовить все, что любит Карлотта. Она выглядела лучше, чем до приезда Карлотты, и я понимала, что этим мы обязаны ее радости видеть дочь.

Примерно за полчаса до обеда прибыл Мэтью. Я была одна в зале, когда он приехал. Он взял мои руки и поцеловал их. Потом он низко поклонился, как делал с тех пор, как мы играли Елизавету и Релея. Это была наша маленькая шутка.