Песня сирены - Карр Филиппа - Страница 34

— О, Дамарис, не нужно больше приносить больных животных!

— Это прелестное существо повредило себе лапу.

Она попала в капкан. Нельзя разрешать людям использовать капканы, они очень опасны.

— Ну, я не сомневаюсь, что ты ее вылечишь.

— Мне кажется, что лапа не сломана, а поначалу я этого боялась.

Госпожа Леверет вздохнула. Как и все остальные, она считала, что мне уже следует перерасти это увлечение животными.

Я послала принести горячей воды и вымыла лапу. Найдя очень большую корзину, использовавшуюся для одной из собак, когда у той были щенки, я положила в нее мастифа. У меня была специальная мазь, которую я получила от одного из фермеров, а он сам ее сделал и подтверждал ее целебные свойства.

Собака перестала скулить и смотрела на меня влажными глазами, как будто благодарила за то, что я облегчила ее боль.

Я дала ей найденную в кухне кость с куском хорошего мяса и воды в одной из мисок. Она выглядела довольной, я оставила ее спать в корзине и спустилась к ужину.

Госпожа Леверет, которая ела вместе с нами, рассказала моим родителям о том, что я принесла в дом еще одну раненую собаку.

Мама улыбнулась.

— В этом нет ничего необычного! — сказала она. Мы сидели за столом, и мой отец рассказывал об одном из домов в нашем поместье, о предстоящем там ремонте, и мы уже почти закончили ужин, когда разговор зашел о спасенной мной собаке.

— Что с ней случилось? — спросил, улыбаясь, отец.

— Ее нога попала в капкан, — объяснила я.

— Не люблю капканов, — сказала мама. — Использовать их жестоко.

— Они предназначены для того, чтобы убить одним ударом, — объяснил отец. — Большое несчастье для животного, если оно попадает лапой в капкан. Слуги рады добыть зайца или кролика на обед, они рассматривают это как часть жалованья. Кстати, где был поставлен капкан?

— Он был на огороженном участке возле Эндерби, — сказала я.

Я была поражена тем, как изменилось лицо отца: оно стало сначала красным, потом белым.

— Где? — воскликнул он.

— Ты знаешь…, на огороженном участке, где ты собираешься что-то сделать, да все никак…

— Кто поставил там капкан? — выкрикнул он.

Я пожала плечами.

Мой отец был из тех людей, которые редко сердятся, но уж если сердятся, то гнев их страшен.

— Я хочу знать, кто поставил там капкан.

Он говорил тихо, но это было затишье перед бурей.

— Ну, ты же сказал, что слуги используют добычу из капканов как часть жалованья.

— Только не на этом участке! Мама выглядела испуганной.

— Мне кажется, что она не сделала ничего плохого, — сказала она.

Отец стукнул кулаком по столу.

— Кто бы это ни сделал, он нарушил мой приказ.

Я собираюсь разузнать, кто это сделал.

Он встал. Мама спросила:

— Не сейчас, конечно?

Но отец уже вышел, и я услышала, как он вывел лошадь из конюшни.

— Он в странной ярости, — сказала я.

Мама не ответила.

— Я ненавижу капканы и хотела бы, чтобы их запретили. Но почему он так сердит? — спросила я. Мать молчала, но я видела, что и она потрясена. Следующий день был ужасным. Нашли владельца капкана. Это был Джекоб Рок. Отец его сразу уволил, и он должен был собрать вещи и уйти. Мой отец не терпел, когда не выполняли его приказаний.

Это было ужасно, потому что, когда увольняли людей, работавших на наших землях, они теряли не только работу, но и жилье. Джекоб и Мэри Рок жили в поместье Эверсли пятнадцать лет и занимали один из домов, принадлежавших отцу.

Они получили разрешение остаться в Эверсли только на месяц.

Мы все были расстроены: Джекоб был хорошим работником, а Мэри часто помогала по хозяйству, и мне было крайне неприятно думать, что отец может быть таким жестоким.

Было ужасно, когда Мэри пришла к нам в дом и плакала. Она умоляла мою мать позволить им остаться. Мама была очень огорчена и обещала поговорить с отцом.

Я никогда прежде не видела отца таким и не думала, что он может быть так суров.

— Пожалуйста, — просила я, — прости Джекоба на этот раз. Он никогда больше не будет так делать.

— Они должны подчиняться, — ответил отец. — Я дал специальные указания, а Джекоб Рок намеренно их нарушил.

Он был непреклонен, и с этим ничего нельзя было поделать.

Я винила себя за то, что сказала, где нашла мастифа, но тогда я не думала, что это так важно.

Примерно через день собака чувствовала себя уже достаточно хорошо для того, чтобы ходить, прихрамывая. Я носила ей самую лучшую еду, какую только могла достать, и она явно ко мне привязалась, но из-за Джекоба Рока я не чувствовала радости от этого приключения.

Два дня спустя после того, как я нашла собаку, я проезжала верхом мимо Грассленд Мэйнор и увидела в саду Элизабет Пилкингтон. Она окликнула меня:

— Я собиралась направить к вам посыльного, чтобы вы пришли навестить нас. Кое-кто у нас очень хочет вас видеть.

Пока она говорила, из дома вышел Мэтью Пилкингтон.

Он поспешил ко мне, взял мою руку и поцеловал ее.

Он выглядел очень элегантным, но был не так причудливо одет, как в Лондоне. Он носил высокие кожаные сапоги и темно-синий камзол до колен, отделанный черной тесьмой. Он показался мне даже красивее, чем при нашей предыдущей встрече.

— Как приятно вновь видеть вас — сказал он. — Вы должны зайти в дом, не правда ли, мама?

Элизабет Пилкингтон сказала, что я обязательно должна зайти.

Я спешилась и зашла в дом.

Я была взволнована и обрадована встречей с Мэтью. Мне казалось, что он совсем не такой, как жившие по соседству молодые люди, с которыми я время от времени встречалась. В нем была утонченность, которой я никогда не видела в других людях. Возможно, это было связано с тем, что он значительную часть своей жизни провел в Лондоне.

Мэтью сказал, что некоторое время был в армии за морем, а потом, вернувшись, провел какое-то время в своем поместье, в Дорсете.

— Нельзя надолго оставлять поместье без присмотра, — сказал он и добавил:

— Вы выросли со времени нашей последней встречи. Потом заговорила его мать:

— После прибытия сюда с Мэтью произошло большое несчастье — он потерял любимую собаку. От волнения я встала и воскликнула:

— Мастифа?

— Да, — подтвердил Мэтью. — Откуда вы знаете? Я засмеялась:

— Потому что я нашла ее.

— Вы ее нашли? Где же она?

— Сейчас она лежит в корзине у меня в спальне. Она попала в капкан, а я нашла ее, взяла домой и перевязала рану. Она быстро поправляется.

Глаза Мэтью сияли от счастья.

— Ну, это замечательно! Я вам благодарен: Бэлл — моя самая любимая собака.

— Она очень красива! — сказала я. — Бедняжка, она была так напугана…

— И очень благодарна вам, как и я. Мэтью взял мою руку и опять поцеловал ее.

— О, — сказала я, вспыхнув, — это ерунда! Я не могу бросить животное в беде.

Элизабет Пилкингтон ласково улыбалась нам:

— Это чудесная новость. Вы — наш добрый ангел, Дамарис.

— Я тем более рада за Бэлл. Я заметила, что она не бродячая собака, было видно, что за ней хорошо ухаживают — Она доброе и верное существо. Она уже немолода, но трудно сыскать более верного и преданного стража.

— Я хорошо вижу ее достоинства и очень рада вернуть ее вам.

— Если бы вы ее не нашли…

— Кто знает, что случилось бы, вряд ли люди вообще ходят на этот участок. На самом деле… много неприятностей произошло из-за того, что Джекоб Рок поставил там капкан.

— Что это за участок? — спросила Элизабет.

— Это рядом с Эндерби. Раньше земля относилась к Эндерби, а мой отец купил ее. У него были какие-то планы относительно этого участка, но сейчас это просто огороженное место. Я называю его «запретным лесом».

Я повернулась к Мэтью.

— Я думаю, ваша собака завтра сможет ходить, я приведу ее вам.

— Это замечательно. Сможем ли мы когда-нибудь отблагодарить Дамарис? спросила Мэтью его мать.

— Дамарис не нужно говорить, как высоко мы ценим то, что она сделала. Она это знает. Она спасла бы любого воробья, найденного у изгороди.