Песня сирены - Карр Филиппа - Страница 31

— Украли одежду! — эхом повторила матушка. Потом она перевела взгляд на тех, кто привел меня домой. От меня не ускользнуло, что, как только мать увидела молодого человека, она сразу изменилась в лице. На нем проступило, казалось, все сразу: и удивление, и неверие, и страх, и даже доля ужаса, Меж тем леди продолжала рассказ:

— Когда мы встретили ее, она бежала… Она буквально налетела на нас. А когда мы узнали, кто она такая, мы сочли своим долгом проводить ее до дому.

— Благодарю вас, — чуть заикаясь, выговорила матушка, затем снова повернулась ко мне и еще крепче прижала к себе. Появился отец.

— Наконец-то она дома! — воскликнул он. — Слава Богу! Но… ради всего святого, что же произошло?

Матушка ничего не сказала, и объяснять все пришлось моим провожатым.

— Что ж, это пойдет тебе на пользу, — заметил отец. — Ступай, дорогая моя. Дайте же ребенку избавиться от этого наряда. Ей надо как можно быстрее принять ванну.

Я подбежала к нему и обняла изо всех сил. Я никогда не любила его так, как в этот момент.

Матушку трясло, казалось, она пребывала в каком-то шоке, и отец взял инициативу в свои руки.

— Вы, должно быть, устали? — сказал он женщине и молодому человеку. Может, отобедаете с нами, отдохнете?

— В этом нет необходимости, — ответила женщина. — Вы и так столько пережили, лишние хлопоты ни к чему.

— Все равно проходите, прошу вас, — пригласил отец. — Останьтесь хотя бы ненадолго. Мы хотим выразить вам нашу благодарность.

— Лондонские улицы никогда не были безопасным местом, но сейчас это переходит всяческие границы, — произнес молодой человек.

— Присцилла, — попросил отец, — отведи Дамарис наверх и присмотри за ней, а я останусь с гостями.

Вместе с матушкой я отправилась наверх. Плащ был снят и отдан одному из слуг, чтобы тот его сжег. Рассказывая подробно, что со мной произошло, я вымылась с ног до головы и переоделась.

— О, бедняжка! — воскликнула матушка. — И угораздило же тебя выйти!

— Я все понимаю, но я ведь не хотела далеко уходить, только до конца улицы, чтобы купить фиалок.

— Когда я думаю, к чему это могло привести?.. Эта злая женщина!

— Она не такая уж злая, матушка. Она называет себя «Добрая миссис Браун». Она не сделала мне ничего плохого, просто хотела получить мою одежду и деньги.

— Это чудовищно! — вздохнула матушка.

— Она бедная, а это, как она сказала, ее способ зарабатывать себе на хлеб.

— Дорогая моя, какой ты еще ребенок! Вероятно, тебе сейчас надо отдохнуть.

— Я не хочу отдыхать. Я думаю, мне следует спуститься и поблагодарить тех людей, которые привели меня домой.

Матушка странно напряглась.

— Кто эти люди? — спросила она.

— Не знаю, я столкнулась с ними, когда бежала домой. Узнав, что со мной произошло и кто я, они во что бы то ни стало захотели меня проводить.

— Ну, хорошо, — сказала матушка. — Пойдем вниз, в гостиную.

Отец сидел с гостями и угощал их вином. Разговор шел о тех неприятностях, которые происходят в Лондоне во времена, подобные нынешнему. К ним присоединились дед с бабушкой. Им еще Не сообщали о моем исчезновении, и теперь они с ужасом слушали, что мне довелось пережить.

Когда я вошла, дед поднялся и горячо обнял меня, но по его взгляду я поняла, что его мнение о моих умственных способностях осталось прежним, если не ухудшилось.

— Вот ведь странное совпадение! — заявил отец. — Эта леди — та самая миссис Элизабет Пилкингтон, которая однажды хотела приобрести Эндерби-холл, а это — ее сын Мэтью.

— Да, и я была ужасно разочарована, когда услышала, что дом не продается.

— Это каприз моей внучки, — пояснил дед и губы его тронула усмешка. Дом принадлежит ей, а если власть над собственностью дана женщине, значит, «пиши пропало». Я всегда это говорил.

— Вечно ты придираешься к женщинам! — заметила бабушка.

— Однако это не помешало тебе угодить в мои сети! — парировал дед.

— Я вышла за тебя только для того, чтобы поставить на место.

— Ну вот, — резюмировал дед, — а мои взгляды так и не переменились до сих пор… Это сколько уже лет?

Это была их всегдашняя перепалка, каждый спешил продемонстрировать свой нрав, а на деле они в браке были так же счастливы, как и мои родители.

— Кстати о домах, — вспомнила бабушка. — Хоть Эндерби-холл пустует до сих пор, поблизости от него освобождается еще один дом: наши соседи уезжают.

— Да, — подтвердил дед. — Дом называется Грассленд Мэйнор.

— А вы по-прежнему подыскиваете дом в провинции? — поинтересовалась матушка.

— Моя мать проявляет очень большой интерес к тем местам, — заявил Мэтью Пилкингтон.

Слабый румянец проступил на щеках Элизабет Пилкингтон. Она обронила:

— Да, было бы любопытно взглянуть на этот Грассленд Мэйнор.

— А мы, со своей стороны, в любое время будем рады видеть вас в Эверсли, — вставила бабушка.

— Там очень холодно, насколько я знаю, — заметил Мэтью.

— Если вы имеете в виду восточные ветры, то они у нас действительно частые гости, — сказал дед.

— И, тем не менее, это очень интересное место, — молвила Элизабет.

— Земля римлян, — добавил Мэтью.

— Да, кое-что от них уцелело, — сказал дед. — Мы ведь живем недалеко от Довера, а там находится знаменитый маяк, старейший в Англии.

— Ты обязательно должна посмотреть Грассленд Мэйнор, — решил Мэтью Пилкингтон.

— О, я так и сделаю! — ответила его мать. Вскоре после этого они раскланялись и удалились, сказав, что их дом неподалеку, и выразив надежду, что они повидают нас еще до того, как мы тронемся в обратный путь.

— К несчастью, мы возвращаемся уже послезавтра, — заявила матушка.

Я быстро посмотрела на нее, поскольку никаких распоряжений об этом еще не было сделано. Бабушка хотела что-то сказать, но дед бросил в ее сторону предупреждающий взгляд. Я почувствовала, что тут кроется какая-то тайна.

— Ну, я в любом случае приеду посмотреть Грассленд Мэйнор, — сказала Элизабет Пилкингтон.

Когда они ушли, меня буквально засыпали вопросами. Что надоумило меня выйти одной из дому? Ведь предупреждали, и не раз. Чтоб этого больше не повторилось!

— Не беспокойтесь, — уверила я их. — Не повторится.

— Подумать только, как легко ты отделалась, — причитала матушка. — А ведь что могло случиться. Все равно, такой плащ был, такое платье…

— О, прости меня! Я поступила так глупо… Матушка обняла меня.

— Дитя мое, — сказала она, — пусть это послужит тебе хорошим уроком. Благодари Господа, что вернулась домой целой и невредимой.

— Хорошо, Пилкингтоны привели ее домой, — вставила бабушка.

— Я и так уже была почти дома.

— Тем не менее, — наставительно произнесла бабушка. — Ну разве это ни странно, что они хотят купить Грассленд Мэйнор, и разве не забавно будет, если они купят его?

— Есть в них что-то, что мне не понравилось, — сказала матушка, и вновь необычное выражение появилось у нее на лице, точно вуаль легла на его черты, дабы скрыть истинные чувства, обуревавшие ее.

— Весьма милые люди! — заключила бабушка.

— И к тому же с основательными намерениями приобрести это место, прибавил дед.

— Карлотта показывала им Эндерби-холл, — сказала матушка, — а затем вдруг решила не продавать его. Должно быть, они ей чем-то не понравились?

— Полно, это всего очередная прихоть Карлотты, — возразила бабушка, и Элизабет Пилкингтон тут ни при чем.

— Да, будет интересно, если ты нашла покупателей для Грассленда, Дамарис.

Я тоже подумала, что это было бы интересно. Я даже надеялась, что так оно и случится. А еще я подумала, что довольно приятно будет иметь соседями Пилкингтонов.

На следующий день явился Мэтью Пилкингтон. Когда он вошел, я была в прихожей и поздоровалась с ним первой. В руке у него был большой букет фиалок.

Он улыбнулся мне. Он был даже очень симпатичный, в общем-то, самый симпатичный мужчина из всех, кого я когда-либо видела. Вероятно, это впечатление сложилось у меня из-за его одежды. На нем были темно-красный бархатный камзол и великолепный жилет. Из кармашка выглядывал накрахмаленный белейший носовой платок. К кисти руки крепилась на ленточке трость. Мэтью носил туфли на высоком каблуке, которые делали его значительно выше и без которых он выглядел бы гораздо грузнее, носки его туфель чуть приподнимались кверху, а это, как я поняла сразу же по приезде в Лондон, было последним «криком» моды. В руке у него была шляпа темно-синего, почти что фиолетового оттенка. По сути, его одежда прекрасно гармонировала с цветами, так что у меня не осталось сомнений, что он выбрал их специально для этой цели. Но как бы то ни было, у фиалок было и другое, особое предназначение.