Затерявшийся в кольце бульваров - Климман Михаил - Страница 55

– Вот, доринский характер, – в сердцах сказала Лена, переходя к тому месту, где кончался скат.

Верхняя часть его была покрыта пластмассовой крышей, наверное, от дождя, и это мешало увидеть, что там наверху делает Сонечка. А оттуда слышалось какое-то шебуршение. Андреевская тревожно переводила глаза вверх и вниз, но быть в двух местах одновременно не получалось. Она боялась, что дочь раздумает ехать и пойдет назад к лестнице. Тогда надо было успеть обратно, чтобы не дать ей упасть вниз с площадки.

– Нормально, Елена Сергеевна, – Дудоладов вдруг оказался возле горки, – я смотрю за Сонечкой.

Сопение наверху прекратилось, затем раздался радостный вопль, и из трубы, образованной самим скатом и перекрытием, через несколько секунд показались ноги радостно визжащей дочери.

Лена поймала ее, прижала к себе:

– Ну что, хулиганка, все-таки сделала, как хотела? Сделала? – затормошила она Сонечку.

Андреевская поставила дочь на землю, и та сразу устремилась опять к лестнице, поэтому разговаривать теперь пришлось, стоя довольно далеко друг от друга.

– Понимаете, Елена Сергеевна, – начал объяснять Дудоладов, внимательно следя за Сонечкой, – через нас, я, извините, по привычке сказал «нас», хотя уже там не работаю, сейчас идет один проект постановления, довольно важный для многих отраслей нашего хозяйства. До подписи главы администрации и потом президента он должен был пройти еще три инстанции. Одна из этих инстанций – я, и я всеми силами сопротивлялся принятию этого документа, потому что считаю его губительным для экономики и работающим только на одну небольшую группу лиц. А теперь оно попало к моему заму, и они его легко прогнут. Если я прав, вашего мужа подставили, чтобы убрать меня с пути этого документа. Как вам такая версия?

ГЛАВА 56

Эллери жила в самом центре, но в «плохом» доме. То ли ранняя «хрущоба», то ли поздний «сталинский ампир»: этажей пять, но высокие, и есть лифт. Свет в подъезде не горел, стандартно пахло кошачьей мочой и помоями – подъезд, описанный Достоевским, но переехавший в двадцатый век.

Дорин подумал, что надо бы выйти опять на улицу, посмотреть на окна. Просчитав двери на площадке, он понял, что нужная квартира на четвертом этаже, но поскольку он не знал точно расположения комнат, это было почти бессмысленно.

Лифт, несмотря на темноту, работал, правда, лампочка в нем тоже не зажигалась. Андрей на всякий случай ткнул пальцем в кнопку и чуть не потерял равновесие, когда кабина неожиданно тронулась и медленно потащилась вверх. Да еще и при выходе уже на нужном этаже он задел какую-то коляску, которая с грохотом отлетела в сторону. В общем, когда он в тусклом свете уличного фонаря нашел нужный ему номер квартиры, глухое раздражение подступало к тому пределу, за которым оно уже могло выплескиваться наружу.

Все-таки дом оказался сталинским, такой толщины кирпичной кладки в «хрущобе» быть не могло – от наружной стены лестничной площадки до дверей было сантиметров шестьдесят. И уже абсолютно темно было в этой нише. Дорин протянул вперед руки в поисках звонка, они уперлись в дверь, и она медленно и бесшумно поддалась под таким легким прикосновением.

«Нету здесь никакого трупа, – сказал сам себе Андрей. – Незачем им убивать стриптизершу». Но автоматически вытер рукавом то место на двери, где его пальцы касались обшивки.

В квартире была тишина и темнота. Дорин толкнул дверь обратно, отметил про себя, что не раздалось никакого звука, и медленно пошел в глубь квартиры, ориентируясь на более освещенную комнату впереди и слева. Он продвинулся уже метра на три, когда сзади щелкнула щеколда двери и луч света метнулся ему в спину. Он обернулся, готовясь отразить нападение, и увидел на пороге ванной комнаты (в проеме был виден кафель и зеркало) женщину в одних трусиках. Она взвизгнула, прикрыла грудь рукой и отшатнулась назад.

– Кто вы? – спросила она из глубины. – И что здесь делаете?

– Не бойтесь, – как можно спокойней сказал Андрей. – Мы с вами встречались как-то на дороге, когда грузовик задел ваш «Мицубиси».

– Отвернитесь тогда, мне нужно пройти в комнату за халатом, – послышался голос из ванной. Андрей отвернулся и пожал плечами, несколько изумившись щепетильности женщины, которая каждый вечер выставляла напоказ все свои прелести, а тут вдруг начала стесняться.

За его спиной вспыхнул свет.

– Понимаете, работа и жизнь – это не одно и то же, – ответила Эллери на невысказанный вопрос Андрея. Наверное, заметила, как он пожал плечами, – во всяком случае, для меня. Что вы хотели? Можно обернуться.

– Я хотел задать вам несколько вопросов.

Эллери посмотрела на него, потом на настенные часы.

– У вас есть четырнадцать минут, – сказала она, – не хочу ничего объяснять, но для вас и для меня будет лучше, если через четверть часа вас здесь не будет. Поэтому я вам чай не предлагаю.

– Как скажете, – согласился Дорин, – сесть по крайней мере можно?

– Садитесь, – она пристально смотрела на Андрея. – Вы очень изменились с нашей последней встречи.

– Было от чего, – буркнул Андрей. – У вас, кстати, дверь открыта.

Дорин не начинал разговор, он искал способ наладить контакт, найти что-то, что связало бы их неформально. Иначе ни о каком нормальном общении речи быть не могло: он видел, как сильно нервничала женщина.

– Я знаю, – неожиданно почти грубо сказала Эллери, – задавайте свои вопросы.

– Где Вол? – Времени, если согласиться со сроками, предложенными женщиной, оставалось мало, и Андрей пошел на пролом.

– В Склифосовского.

– Что с ним случилось?

– Его избили. У него пробита голова.

– Эллери, мне не нужна официальная информация.

– Зовите меня Леной, – она явно пыталась уйти от ответа на вопрос.

– Хорошо, Елена, – не послушался ее Дорин (он не хотел называть эту женщину так же, как звал жену). – Вы видели, кто его бил? Запомнили кого-нибудь? Знаете за что?

Эллери отвернулась к стене.

– Послушайте, Андрей, – глухо сказала она, – я согласилась с вами говорить только потому, что чувствую свою вину за то, что с вами произошло. Но есть вещи, которые я не смогу вам сказать.

– Почему?

– Меня убьют, – тихо сказала женщина. – И Митю тоже, – она взглянула на часы, – у вас осталось шесть минут…

Дорин автоматически повернулся за ее взглядом и увидел в углу знакомые целлофановые упаковки.

– Один вопрос можно не задавать, – сказал он. – Библиотека, я вижу, у вас. Судя по тому, что вы сказали, вы вообще знаете об этой ситуации немало.

Она молча кивнула.

– Но ничего сами сказать не хотите.

Она опять кивнула.

– А если не называя имен? – пришла Андрею в голову идея.

Она пожала плечами.

– Как то, что произошло с Волом, связано с программой «Синусоида»?

– По-моему, никак. Это скорее результат личных отношений.

Дорин с удивлением посмотрел на нее.

– Вы уверены? Но тогда получается, – он на секунду задумался, – получается противоречие: у вас неприятности на личной почве, о которых вы не можете говорить, потому что вам угрожают. А я вас спрашиваю о совсем другой ситуации, и вы тоже отказываетесь отвечать. Почему? Это же совсем разные истории?

– Истории – разные, а люди – одни и те же, – Эллери встала, посмотрела на часы. – Все, уходите.

Андрей тоже встал, пошел за хозяйкой в коридор. Чего она боится, он не понимал, но ясно было, что разговаривать с ней сейчас, не обращая внимания на ее страхи и желания, совершенно бесполезно.

– Все, прощайте, – Эллери пропустила его вперед, сама остановилась на пороге комнаты, – и не приезжайте больше сюда, я вас прошу.

А Дорин в недоумении смотрел на входную дверь. Теперь он понимал, почему он так легко вошел сюда: на ней не было ничего – ни замка, ни дверной цепочки, ни даже простой задвижки. Причем никаких следов взлома, все аккуратно вывинчено, заметны были следы от шурупов. Он недоуменно показал на дырочки: