Марксизм: не рекомендовано для обучения - Кагарлицкий Борис Юльевич - Страница 102

Каллиникос говорит просто и конкретно. Движение, с которым мы имеем дело, - по сути антикапиталистическое. Здесь, впрочем, его тоже подстерегает методологическая опасность. То, что именно антикапитализм является стратегической перспективой движения (если у него вообще есть какая-либо перспектива), сомневаться не приходится. Ведь вызов был брошен всей системе, ее основополагающим ценностям и принципам. Другое дело, насколько осознают это участники движения, насколько они готовы до конца следовать логике собственного антикапиталистического протеста. Сам же Каллиникос признает, что это далеко не так. В итоге ему приходится говорить про реформистский, локалистский и даже буржуазный антикапиталим (не говоря уже об антикапитализме реакционном, о котором, впрочем, писали еще Маркс и Энгельс).

Все-таки не всякая критика капитализма, тем более его конкретной разновидности - неолиберализма - является вызовом системе. Скорее правильнее было бы говорить о широком антикорпоративном движении, в котором усиливаются антикапиталистические и социалистические тенденции. Именно то, что равнодействующей всех сил, участвующих в этом фронте, является именно протест против гнета корпораций, предопределяет одновременно и разнородность движения, и его удивительную устойчивость.

Выступления протеста Каллиникосом отнюдь не идеализируются. В отличие от многочисленных модных авторов, которые увлеченно рассказывают о новых сетевых структурах, коалициях и множествах, он говорит о конкретных проблемах и противоречиях, демонстрируя, что в среде антиглобалистов, как и во всех предшествующих великих исторических движениях, существует собственное умеренное (реформистское) и свое радикальное (революционное) крыло. Короче - свои жирондисты и якобинцы, меньшевики и большевики. Конечно, опыт истории не прошел даром - соперничающие тенденции предпочитают держаться вместе, понимая опасности, связанные с расколом. Но недопустимость раскола и готовность к совместной работе отнюдь не означает отсутствие противоречий.

Главное преимущество книги Каллиникоса в полном отсутствии желания быть модным. Следовать моде в общественных науках так же привлекательно, как и в любой сфере, но интеллектуальная честность все же дороже. Автор “Антикапиталистического манифеста” говорит о том, что многие теоретики современной левой предпочитают обходить стороной. Он прямо заявляет, что недостаточно критиковать капитализм, надо сформулировать альтернативную программу. А такая программа, если только относиться к ней серьезно, неизбежно заставляет нас говорить не о множествах и идентичностях, а о классовой борьбе и социализме. Он пишет о стратегии и планировании, о переходной программе. Короче, обо всем том, о чем социалисты не стеснялись говорить восемьдесят лет назад, но что стало запретной темой после краха советского эксперимента.

Драматизм идейной ситуации современных левых именно в том состоит, что ставить подобные вопросы на фоне катастрофических итогов советского опыта крайне трудно, но любая попытка избежать их оборачивается интеллектуальной игрой в кошки-мышки, заменой серьезного разговора бессодержательным “дискурсом”. До тех пор, пока есть капитализм, разговор о социалистической программе остается актуальным. Но формулировать, а главное - реализовывать ее надо так, чтобы не повторить трагического опыта ХХ века. С точки зрения Каллиникоса, справедливость, демократия, эффективность и приемлемость для общества являются ключевыми ценностями, на которые должен опираться социалистический проект. Наряду с этим он должен быть экологическим - в конечном счете требование преодоления капитализма сегодня диктуется уже не только историческими потребностями пролетариата, но и необходимостью остановить климатическую катастрофу, порождаемую этой системой. Иными словами, классовый интерес не заменяется, а дополняется “общечеловеческим”. Другое дело, что эти общечеловеческие интересы все равно реализованы могут быть лишь через классовую борьбу и осознанное политическое действие: человечество в целом слишком разобщено, чтобы быть субъектом собственной истории.

В конечном счете ответ на любые стратегические вопросы лежит не в области теории, а в области практики. Нет смысла ожидать некоего магического превращения общества, совершаемого неожиданной и глобальной революцией. Невозможно реализовать радикальную программу целиком и сразу. Но нет и возможности ждать или просто плыть по течению. Требуется, говоря словами Каллиникоса, “разработать программу реформ, которые сами по себе были бы желательны и ставили бы под сомнение логику капитала” (с. 155).

Читая эти слова, я понял, что, по всей видимости, прощен: ведь пятнадцать лет назад ровно за такие высказывания Алекс объявил меня безнадежным реформистом…

Опубликовано в журнале: «Критическая Масса» 2004, №4

Приложение 4: ГЕЙДАР ДЖЕМАЛЬ. ОСВОБОЖДЕНИЕ ИСЛАМА

В последнее время об исламе пишут все кому не лень. Одни пугают нас всевозможными угрозами, исходящими от мусульман, другие борются с «исламофобией», третьи строят всевозможные культурологические теории. Между тем поражает, что в массе опубликованных на русском и других европейских языках работ почти нет книг, написанных самими мусульманами, отражающими их собственные взгляды и видение мира, дискуссии, происходящие в их собственной среде.

В этом плане работы Гейдара Джемаля являются редким и значимым исключением. Другой вопрос - насколько можно судить о современном исламе по его статьям и книгам. Ведь Джемаль не просто философ и теолог, но и общественный деятель, занимающий самостоятельную позицию, решительно противопоставляющую его большинству мусульманского духовенства.

Идеи Джемаля могут рассматриваться как исламский аналог «Теологии Освобождения», распространенной среди радикальных католиков Латинской Америки. Намек на эту связь виден и в названии его книги «Освобождение ислама».

Хотя перед нами не цельная книга, а собрание статей и интервью, опубликованных в первой половине 2000-х годов, читатель может получить из нее достаточно полное представление о взглядах автора, тем более что собранные здесь тексты покрывают значительный круг вопросов - от религии до геополитики, от сегодняшней идеологической борьбы до судеб мировых цивилизаций.

Джемаль четко обозначает свои политические позиции на левом фланге общества (не случайно он активно участвовал в форумах «Будущее левых сил», а затем и выступил одним из инициаторов создания Левого Фронта). Свою миссию автор «Освобождения ислама» видит в том, чтобы соединить потенциал сопротивления, накопленный в исламе, с опытом и структурами левого движения. При этом практика политического ислама в современной России подвергается Джемалем уничижительной критике. Он вспоминает, как представители Исламской партии возрождения в качестве серьезного требования выдвигали замену воскресенья пятницей в качестве выходного дня. «Проблема в том, что люди, занимающиеся политикой от ислама, как правило, просто-напросто не знают что делать. И когда они пытаются выйти из этого тупика, их фантазия не идет дальше пресловутой пятницы. Хотя, по сути дела, это выдает их примитивный внутренний маргинализм, и колоссальную ущербность. Так же, наверное, робинзоновский Пятница всерьез отвоевывал себе право на ношение камзола на голое тело во время великосветских раутов своего хозяина» (с. 95).

Ключевым для теологии Гейдара Джемаля является понятие «авраамической религии». Начавшееся со времен Авраама поклонение единому Богу создает непрерывную религиозную традицию, объединяющую иудеев, христиан и мусульман в общую семью. В подходе Джемаля нет места ни для религиозной нетерпимости, ни для пресловутого «диалога культур» и религий, поскольку и делить-то изначально нечего. Подобный подход вполне логично укоренен в исламской традиции.

Христианство, признавая свое происхождение от иудаизма, ценит Ветхий Завет, что, впрочем, никогда не было препятствием для развития антисемитизма. И уж тем более христианство всегда открещивалось от близкого родства с исламом. Пророк Мухаммед, напротив, связи между своим учением и прежними религиями никогда не отрицал, призывая поклоняться Моисею и Христу как своим предшественникам, пророкам.