Последний Завет - Ле Руа Филипп - Страница 65

– Если это уже не сделано.

– Слушайте дальше. Среди кучи компаний и корпораций, которые контролирует «США-2», имеется некая «ЛАЙФ». Это своего рода секта мультимиллиардеров, где вместо гуру административный совет, ее адепты – крупные воротилы. Кредо у них незамысловатое: жить как можно дольше. Они финансируют лаборатории по всему свету, особенно в тех странах, где не слишком зациклены на правах человека. Лаборатория в Фэрбэнксе была всего лишь звеном в цепочке по воскрешению мертвых. «ЛАЙФ» также конкурирует с раэлитами, которые через «Клонэйд»[18] финансируют опыты по клонированию, с той же целью – продлить наше убогое существование. Кто первый откроет рецепт вечной жизни, тому и выдадут патент. Ставки так огромны, что война идет беспощадная.

– Вы думаете, что в проекте «Лазарь» замешаны раэлиты?

– Это еще надо доказать. Но несомненно, что с тех пор, как это дело началось, двое из них были убиты.

– Вы проверили, где они провели ночь убийства?

– Полсотни человек готовы засвидетельствовать, что на другом конце страны. Адепты держатся сплоченно. По моему мнению, роль детонатора тут сыграла награда, назначенная Тетсуо Дзо…

Натан поразмыслил несколько секунд. Если данные проекта «Лазарь» попали в руки к раэлитам, устранившим в безжалостной конкурентной борьбе обоих докторов, то у их гуру теперь сильная позиция. Имея формулы и клонирования, и воскрешения мертвых, никто в секте не будет бояться кончины. Скоро презрение к смерти, как понимал его Натан, даст не древнее японское бушидо, а современная наука. Катастрофа.

– Что-то уж слишком много сект в этом деле, – заключила Кейт.

– Надо разыскать отца Альмеду. Он единственный из причастных к эксперименту над Шомоном, кто еще жив.

– Когда вы будете на Аляске? Мой стажер уже считать перестал свои сверхурочные, осведомители с ног сбились, а сама я больше не сплю.

– Завтра утром. И последнее, Кейт: никому не говорите о кассете.

– Даже Максвеллу?

– Да.

– Почему?

– Я еще не уверен в том, что на ней записано.

73

Натан отключил телефон и посмотрел на мать, хлопотавшую на кухне. Размяв в ладони колобок теста и наполнив его начинкой из бобов, она прищипывала края, смахивала сухой кисточкой следы муки и укладывала на смазанную маслом решетку, прежде чем взяться за следующий. Сцена немедленно вернула его в детство, хотя в то время он смотрел на все это с более низкой точки. Запах теста, форма колобков, белые от муки руки матери, изящество и уверенность ее движений сохранились в памяти так отчетливо, словно это было только вчера. Приятные воспоминания. Наконец Киоко заметила присутствие сына. Встревоженно обернулась, растопырив перепачканные мукой пальцы.

– Ты ведь останешься на ночь?

– Уеду завтра утром.

– Я так рада видеть тебя, сынок.

– Я тоже.

До этого дня он никогда не видел мать плачущей. Он обнял ее, чуть холодновато, чтобы не было больно, когда через несколько часов придется снова рвать, и оставил ее перемывать миски и другую кухонную утварь, которой она пользовалась, чтобы приготовить маньжус. «Куфу» – когда-то твердила она ему по-японски, желая напомнить, что надо сосредоточиться и на супе, который ешь, и на чашке, которую моешь. «Когда моешь посуду, та сама себя моет», – говорила она. Киоко преподала ему основы медитативного сосредоточения в повседневной жизни, необходимого продолжения дза-дзен. Она руководила его первыми шагами на Пути пробуждения. «Цель дзен – Пробуждение, но также сноровка. Если ты не способен приготовить себе яичницу и вымыть сковороду, на которой ее жарил, ты несовершенное существо». Натан твердо усвоил этот урок.

Он вышел в сад. Карла и Сэм сидели на веранде и о чем-то беседовали. Пол у их ног был усеян окурками. Девочки резвились в сарае.

– Ну и как? – спросила Карла, завидев Натана.

– Макумодзо.

– Что?

– Не впадайте в иллюзию. Это по-японски.

– А еще?

– Эта запись не слишком-то много нам дает.

– Мой муж там заговорил год спустя после своей смерти, а вы называете это «не слишком-то много»?

– Сцена только отдаляет нас от действительности.

– А конкретно?

– Конкретно, кассета ведет нас к отцу Альмеде.

– Ну а я вас веду к столу, – сказал Сэм, вставая.

В какой-то миг полноты сознания Натан насладился настоящим: огнем в камине, ароматом, исходившим от Карлы, смехом Леа, стряпней своей матери, голосом отца, видом Томми, стиснувшего нож с вилкой, словно прутья тюремной решетки, проснувшимся аппетитом Джесси. Никто, кроме него, не видел этой мимолетной красоты, на мгновение сложившейся в калейдоскопе расследования проекта «Лазарь». Чтобы разрядить атмосферу, Сэм предложил каждому назвать свою версию счастья. Языки развязались. Для Карлы счастьем было то, что нескончаемо. Для Киоко и Сэма – гармония. Для Леа – каникулы. Для Джесси – Томми. Для Натана это было просто-напросто уловкой. Сэм рассказал, как они с Киоко встретились. Юная японочка, студентка из Токио, приехала писать работу об индейцах-навахо. И наткнулась на Рейна Хантера, отца Сэма, который дал ей понять, что если она хочет узнать о его народе что-нибудь, то должна стать его частью. «Резервация – не зоопарк», – заявил он. Задетая за живое, Киоко обосновалась в племени и познакомилась с Сэмом. Они влюбились друг в друга, и у них родились сын и дочь. Натан и Шеннен.

– Шеннен по-прежнему в Индии? Работает на гуманитарные организации? – спросил Натан, вдруг вспомнивший, что у него есть сестра.

– Нет, она теперь в Шри Ланке, – сказал Сэм.

– Собирается замуж, – сказала Киоко. – Его зовут Шиваджи…

– Он был дежурным администратором в каком-то отеле в Бомбее, – перебил ее Сэм. – Год назад они решили сами открыть маленькую гостиницу в Шри Ланке.

– Хотелось бы повидаться, – сказал Натан.

– Это зависит только от тебя.

После ужина Киоко и Карла приготовили все для ночлега. В доме было три спальни. Джесси и Томми расположились в одной, Карла с дочерью в другой. Натану отвели диван в гостиной. Дети быстро улеглись, только Леа из-за разницы во времени никак не могла заснуть. Она растянулась в гостиной перед телевизором, где крупным планом показывали какого-то участника телеигры, выбирающего правильный ответ на вопрос «Как на самом дели звали Чарли Чаплина?» из четырех предложенных вариантов.

– Мам, глянь, это же «Кто хочет стать миллионером»!

– Во Франции тоже есть такая игра, – пояснила Карла Натану.

Следующий вопрос: «В каком году состоялись Олимпийские игры в Атланте?»

– Вы знаете? – спросила она его, тоже увлекшись.

– Проблема этих викторин в том, что кретинов заставляют разгадывать глупые и бессмысленные загадки, чтобы не касаться по-настоящему важных вопросов.

– Что вы называете «важными вопросами»?

– Я бы предпочел, чтобы за миллион долларов спросили, кто на самом деле руководит этой страной, существует ли Бог или каким было мое лицо до рождения моих родителей.

Карла, зевнув, оторвала свою дочь от дивана.

– Натан, ты видел «Ring» и «Dark Water»? – спросила Леа, пытаясь тянуть время.

– Что это?

– Фильмы о японских призраках. Просто гениально!

– Это называется квайдан эгаи. Я тоже видел несколько. Надо будет поговорить об этом, раз ты, похоже, знаешь в них толк.

– Только не сегодня, – заметила Карла.

– А «Night Shyamalan» видел?

– Стоп, – твердо сказала Карла, уводя свою неугомонную дочь.

Натан остался с родителями у камина, болтая о чем угодно, кроме своего нынешнего расследования. Он подал отцу идею поставить в саду качели для Джесси, что позволило бы ему самому выполнить условия пари. Примерно через час спустилась Карла. Она так и не смогла заснуть. Была слишком напряжена. Киоко предложила ей травяной чай, Сэм сигарету, а Натан место на диване.

– Нельзя, чтобы энергия закупоривалась в теле, – сказал он. – Снимите-ка ваш свитер.