Последний Завет - Ле Руа Филипп - Страница 4

На этот раз босс собрался приехать лично, не дожидаясь ответа.

4

– Ну и как мир, Ланс? – поинтересовался Натан.

– Как червивое яблоко.

– Если яблоко червивое, его уже поздно лечить.

– Но можно срубить дерево.

Вставший на пути зла рыжий великан в безукоризненном костюме за тысячу долларов, Ланс Максвелл был похож на ирландского борца-кетчиста с дипломом Гарварда. Он знал, что наступит такой день, когда он уговорит Натана Лава вернуться. Главное при этом – терпение и знание психологии. Обоими этими качествами Максвелл обладал в полной мере и в придачу к ним макиавеллизмом, граничащим с гениальностью. Но в течение трех лет глава оперативного отдела ФБР наталкивался на глухую стену. В течение трех лет он не переставал через Интернет предлагать своему внештатному сотруднику самые разные миссии, но все предложения оставались без ответа. И вот сегодня он впервые приехал к нему. Момент был выбран удачно, миссия тоже.

Максвелл давно был знаком с Лавом, еще с тех пор, как обратил на него внимание в организации частных детективов, которая обычно работала на ФБР. Десять лет сотрудничества сблизили их. Лав был лучший специалист по составлению психологического портрета, вдобавок он обладал поразительной проницательностью, чтобы не сказать – шестым чувством. В то же время был он интровертом, безликий, скрытный, гибкий, толерантный, и вполне мог уступить такому собеседнику, как Максвелл. Фэбээровец был уверен, что для успеха надо не рассусоливать, а брать быка за рога. И он был прав. Натан вылез из своего логова. Оставалось уговорить его согласиться подписать контракт. Такой же, как прежде. Главное, ничего не следует менять в ритуале.

Втиснутый в кресло самолета, который со скоростью девятьсот километров в час уносил их на Аляску, шеф оперативного отдела обдумывал, что он скажет Лаву, перелистывая папку с надписью «Совершенно секретно»; это уведомление всегда забавляло его точно так же, как запрет на предание огласке как минимум в течение шестнадцати лет. Ничто так не возбуждает любопытства, как меры, препятствующие его удовлетворению.

Натан Лав сидел напротив него, завтракал шоколадом, запивая его «Вирджиния-колой», и слушал перечисление убитых. Общим счетом пятеро. Убиты из пистолета в сверхохраняемом подземном помещении госпиталя в Фэрбэнксе. Настоящая бойня. Лабораторных крыс и тех не пощадили. Ну и список убитых тоже впечатляет. Доктор Гровен и доктор Флетчер, хирурги, получившие Нобелевскую премию за исследования регенерации нервных клеток; дипломированная медсестра Татьяна Мендес, которая прежде служила у одного американского дипломата; специальный агент Боуман. Что касается пятой жертвы, то сейчас проводится ее идентификация.

– Клайд Боуман? – переспросил Натан.

– Вот поэтому я сегодня здесь.

Лав не сумел скрыть своих чувств. Клайд Боуман, приписанный к федеральному агентству в Сан-Франциско, был его другом. Их обоих использовали для раскрытия трудных или паранормальных случаев. Им случалось иногда работать вместе. Тот факт, что оба они были полукровками, еще сильней связывал их. Натан подумал о жене Клайда, Сью Боуман, и двух их детях.

– Мне показалось, что ваша дружба с Клайдом будет куда более важным мотивом взяться за это дело, чем огромный гонорар, который мы вам заплатим. Натан, я хочу любой ценой взять сукиных детей, которые сделали это.

– Наверно, в Бюро для этой работы у вас есть кто-то поквалифицированней меня.

– Нету. Моих лучших агентов забрали, чтобы противостоять террористической угрозе. У нас даже дополнительно набрали триста лингвистов.

– Какой террористической угрозе?

– Вы что, не в курсе?

– Не в курсе чего?

– Идет война, джихад! Моджахеды подкладывают бомбы по всему миру. Рождество, магазины переполнены, транспорт трещит по швам, условия идеальные. Символ тоже. Потому что они не только против сионистов и неверующих, но и против крещеных, следующих учению Иисуса. Да, еще против транснациональных компаний. Так пользуйтесь, пейте «Вирджиния-колу», потому что скоро рынок заполнит «Мекка-кола».

– Что за сеть этим занимается?

– Аль-Каида, Саудовская Аравия, «Хамас», «Хезболла», исламский джихад, каиды городов, любой бездельник, которому фундаменталисты задурили голову. Приходится противостоять мутирующей системе, которая меняет форму, внезапно активизируется, так же внезапно исчезает, чтобы возродиться в другом месте, и неизменно преисполнена страстного желания резать глотки неверным в Америке. Но речь не о них. Весь этот исламистский бардак не мешает действовать другим преступникам.

– Если я влезу в это, я ни за что не отвечаю. Клайд был моим другом. Это затрагивает меня лично. Вспомните, какой разгром был учинен, когда дело коснулось Мелани.

– Не вы ли мне повторяли, что человек, ринувшийся в авантюру, вынужден совершать какие-то ошибки, чтобы быть безошибочным?

– Смотря какие ошибки.

– Квалифицированней вас для розыска убийц Боумана никого нет.

– Мои методы слишком опасны. И у меня не будет поддержки закона.

– Да, разумеется, в регламенте они не прописаны. И потому они так эффективны. Боуман и вы – единственные, кто способен реально влезть в шкуру убийцы или жертвы. Теперь у меня остались только вы.

– Чем Клайд занимался на Аляске?

Максвелл напрягся, как теннисист, получивший подачу, после которой он выиграет сет.

– Он расследовал исчезновение в Сан-Хосе шестнадцатилетнего аутиста и его шестилетней сестры, Томми и Джессики Броуден. Видимо, расследование привело его на Аляску. Наш агент в Фэрбэнксе сотрудничал с ним в расследовании этого дела.

Натан взглянул в иллюминатор на облачное небо. Какой нелепый этот мир внизу. Реальный мир, сотворенный Богом, или фиктивный мир, сочиненный нашими органами чувств? Должен ли он согласиться опять копаться в грязи и позволить себе замараться? Как шесть миллиардов индивидуумов могут сосуществовать на такой маленькой площади? Когда человек исчезнет с поверхности Земли? Каким образом Клайд позволил себя убить в тщательно охраняемой лаборатории, притом что он предчувствовал любые повороты? И что он сам делает в этом самолете?

– Натан, вы слушаете меня?

«Нужно иметь иллюзии, чтобы преобразовать их в мудрость, полезную для другого». Ухватившись за эту идею дзен, он отломил дольку шоколада с девяностодевятипроцентным содержанием какао и уставился на Максвелла, который нервно говорил:

– Беда в том, что Боуман ничего существенного нам не сообщал. Отчеты, которые он посылал, крайне лаконичны. Очевидно, это дело было для него источником огорчений. То, что он не нашел брата и сестру Броуден, похоже, очень подействовало на него. Это даже отразилось на его семейной жизни. Его жена вам ничего не сообщала?

– Три года я ни с кем не разговаривал. За исключением Мелани.

– Вижу.

– Не думаю.

– Их брак выдохся.

– Дело обычное.

Максвелл, испытывая легкое замешательство, прокашлялся. Но тут же вернулся к теме разговора.

– Клайд склонялся к мысли о побеге.

– Двое детей убежали из Сан-Хосе на Аляску?

– Да, я тоже не очень представляю, как они умудрились преодолеть за месяц четыре тысячи километров и никому не попасться на глаза.

– Похитить одновременно двух детей очень непросто. А уж если это аутист и шестилетняя девочка, то это вообще головоломная задача. Разве что они знали похитителя.

– Разумеется, первым делом подумали об отце. Алан Броуден после развода утратил права на детей. Боуман отыскал его в очереди перед столовкой Армии спасения и сразу же исключил из подозреваемых.

– А почему это дело поручили ему?

– Клайд – крупный специалист в области детской психологии. Вы же знаете, это его конек. Тем более эти двое не совсем обычные дети. Вы сможете все найти в досье. Его назначили, чтобы он быстренько покончил с этим делом.

– Установили какую-нибудь связь между его смертью и этим расследованием?

– Априорно никакой связи нет.