Война во Вьетнаме (1946-1975 гг.) - Дэвидсон Филипп Б. - Страница 70

Есть и другое объяснение. Коньи мог намеренно добиваться отстранения. 30 марта он, должно быть, уже не сомневался в скором падении Дьен-Бьен-Фу, как и в том, что сразу же после этого начнется поиск козлов отпущения. Генерал мог стремиться к возможности обратиться к общественному мнению раньше, чем это сделает главнокомандующий. Если бы Наварр отстранил Коньи, тот получил бы полную свободу публично критиковать бывшего начальника. Кроме того, отстранение спасло бы Коньи от ответственности за окончательное поражение в Дьен-Бьен-Фу, которое, как мог предполагать генерал 31 марта, есть дело ближайших дней, в крайнем случае недель. Конечно, ни один офицер не станет добиваться, чтобы его сняли с должности. Но лучше уж отстранение, чем обвинения в гибели и пленении 10 000 соотечественников.

Действия Коньи, таким образом, поддаются тем или иным объяснениям, но позиция Наварра совершенно ставит в тупик. Ни один генерал, ни один офицер, ни в одной армии не стал бы сносить серию столь вызывающих оскорблений. Только представьте, что подобное позволил бы себе кто-то из подчиненных де Голля или де Латтра. И если Наварр еще мог снести личные оскорбления – а он не должен был, не мог! – то он просто не имел права оставить безнаказанным откровенное нарушение Коньи служебного долга в момент военного кризиса. За такой проступок генерала надо было с позором отстранить от должности. Когда Коньи не явился на вызов главнокомандующего в 04.00 31 марта, Наварру следовало бы сказать адъютанту Коньи о том, чтобы тот сообщил своему генералу по его пробуждении, что он (Коньи) может считать себя свободным от обязанностей с того момента, как проснулся, и потому должен немедленно покинуть Ханой. Затем Наварру надлежало бы информировать штаб о том, что он как главнокомандующий принимает на себя руководство Северным командованием впредь до назначения преемника Коньи.

Но Наварр не поступил так, как имел полное право поступить. Чтобы дать ответ на вопрос “Почему?”, нужно знать Наварра. Скорее всего, он не отстранил Коньи потому, что не хотел дать тому свободу действий критиковать себя за промахи в Индокитайской кампании и особенно за Дьен-Бьен-Фу. Пока Коньи оставался во Вьетнаме, Наварр еще сохранял способность как-то контролировать его заявления. Оказавшись в Париже, Коньи сделался бы центром внимания международной общественности. Если Наварром двигали именно эти соображения, то он расплачивался за возможность достигнуть цели ценой утраты самоуважения.

Тем временем в Дьен-Бьен-Фу события вечера 31 марта принесли офицерам, старавшимся поддержать оборону, ощущение почти полной беспомощности. Воздушно-десантные подкрепления так и не прибыли, и защитникам плацдарма пришлось сдать Доминик 2 и Элиан 1. У них отсутствовали резервы, а запасы снарядов и мин почти совсем истощились. Вьетминьцы готовились предпринять следующую атаку с наступлением ночи, а по данным радиоперехвата французы знали, что в долину прибыл сам Зиап, чтобы лично руководить войсками в бою‹29›. Вскоре после того, как стемнело, Ланглэ передал Бижару по радио, что тот может оставить Элиан 2 и Элиан 4 и отходить на западный берег реки. Бижар ответил ему: “Пока у меня останется хоть один живой солдат, я не уйду с Элиан. В противном случае с Дьен-Бьен-Фу будет покончено”‹30›.

Зиап оценивал ситуацию так же, как и Бижар, а потому ночью 31 марта приказал двум полкам 316-й дивизии атаковать Элиан 2.

Как раз тогда, когда уже казалось, что опорный пункт вот-вот падет, появилось несколько французских танков. Несмотря на то что четыре из них были подбиты, а один уничтожен, пехоте с их помощью удалось отстоять Элиан 2. Позиция Элиан 4, испытавшая меньший натиск со стороны противника, также осталась в руках защитников. Поздно вечером 31 марта коммунисты повторно атаковали Югетт 1. В 23.00 войска Вьетминя обстреляли северный участок рубежа из орудий и минометов и бросились на штурм. Французы тогда оставили северный бункер, вызвав на него массированный огонь артиллерии. С рассветом защитники Югетт 1 контратаковали не ожидавших нападения и деморализованных вьетминьцев и выбили их с позиции.

К утру 1 апреля французы удерживали Элиан 4, половину рубежа Элиан 2 и целиком Югетт 1. Тогда же, утром 1 апреля в Ханое состоялось совещание относительно подачи помощи лагерю в Дьен-Бьен-Фу. Как Нико (командующий транспортной авиацией), так и полковник Сованьяк (отвечавший за парашютные пополнения) в один голос заявили, что поскольку самолетам придется лететь на большое расстояние на малой высоте, то, принимая во внимание плотность заградительного огня противника, любая попытка выбросить целый воздушно-десантный батальон могла привести лишь к напрасной гибели летчиков и парашютистов. По рекомендации Нико и Сованьяка Коньи в конечном итоге решил осуществлять десантирование ночью с отдельных самолетов, которые появлялись бы над лагерем через неравные промежутки времени. Разумность такого подхода была продемонстрирована французам той же ночью, когда они осуществили попытку выброски 2-го батальона 1-го полка егерей-парашютистов (II/IRCP). Десантироваться удалось только одной роте, которая потеряла семь человек. Из-за крайне интенсивного зенитного противодействия самолеты с остальными тремя ротами батальона оказались вынуждены вернуться в Ханой.

В эту ночь коммунисты предприняли новый штурм Югетт 1 и Элиан 2. К 04.00 2 апреля бойцам Вьетминя удалось отбить у французов весь рубеж Югетт 1 за исключением одного бункера. Когда конец обороны этой укрепленной позиции казался уже предрешенным, 100 французских пехотинцев при поддержке трех танков контратаковали вьетминьцев и выбросили их с Югетт 1. Но отсутствие подкреплений вновь свело на нет усилия французов. Оборонительные сооружения были фактически разрушены, а потому пехоте не удалось бы выдержать там следующую атаку войск Вьетминя. Утром маленький французский отряд отступил.

В эту же ночь Элиан 2 подверглась новой атаке бойцов Вьетми-ня. Зиап описывает бои за позиции как “самые напряженные” на протяжении всей второй фазы операции. Он отводит штурму Элиап 2, предпринятому его войсками 1 апреля, всего одно предложение: “1 апреля мы начали третью атаку, превратившуюся в напряженное перетягивание каната”‹31›. Обе стороны несли большие потери, но продолжали упорно цепляться за каждый клочок земли на Элиан 2.

В ночь со 2 на 3 апреля силы Зиапа продолжили натиск на Элиап 2, а также “попробовали на зуб” Югетт 6 и Югетт 1. Тогда же на французский плацдарм прибыло еще одно небольшое подкрепление из состава II/IRCP, а прилетавшие спорадически транспортные самолеты сбросили несколько партий боеприпасов. Прибывшее пополнение не могло даже возместить потерь, понесенных французами за один день.

Следующей ночью войска Зиапа безуспешно штурмовали Элиан 2. Однако главной целью коммунисты избрали Югетт 6. Они пошли на приступ сразу после того, как стемнело, и, как обычно, поначалу продвигались быстро. Ланглэ бросил в бой резерв – неполную роту парашютистов и три танка. Им удалось застать бойцов Вьетминя врасплох на открытом месте. Огонь танковых пушек и пулеметов вынудил коммунистов обратиться в бегство. В эту ночь десантировалась основная часть II/IR.CP, причем самолеты сбрасывали парашютистов не в одном месте, а куда попало, над всем укрепленным лагерем. Такая высадка привела к потерям, но меньшим, чем следовало ожидать.

Утром 4 апреля новоприбывший II/IRCP занял позиции на Доминик 3. Вскоре после полудня французы с Элиан 2 сообщили, что на данном участке силы Вьетминя отходят. Зиап об этом ничего не говорит. Напротив, в отношении Элиан 2 он пишет: “4 апреля мы все еще сражались с врагом за каждую пядь земли…”‹32› Тем временем на юге коммунисты продолжали опутывать Изабелъ сетями траншей и окопов, подбираясь все ближе к позициям защитников. В ту ночь три французских танка сделали вылазку из Изабелъ и обстреляли траншеи и бункеры вьетминьцев.

Но главные события ночи с 4 на 5 апреля разворачивались вокруг Югетт 6, удерживаемой девятью десятками легионеров. Зиап послал против этой позиции целый 165-й пехотный полк 312-й дивизии. Далее разгорелся самый беспорядочный и, если воспользоваться термином из лексикона Зиапа, “напряженный” бой. Всего французы использовали для контратак четыре отдельных отряда. Последний из них, возглавляемый Бижаром, вступил в дело как раз тогда, когда коммунисты бросились на финальный приступ. Французы смяли противника, а на рассвете их артиллерия и штурмовики добили остатки 165-го полка, застигнутого на открытом пространстве. Только на Югетт 6 и вокруг нее французы насчитали 800 трупов. Но и французские потери оказались велики – 200 человек, которых, в отличие от выбывших из строя вьетминьцев, некем было заменить.